Должна ли жизнь на других планетах быть дарвинов-ской? Можем ли мы предположить какую-либо иную движущую силу, создающую иллюзию разумного замысла? Что ж, единственная альтернатива, которая была предложена в истории науки, это теория Ламарка. Теория Ламарка начинается с предположения, что животные стремятся к чему-то, стремятся чего-то достичь, добиться чего-то. Второе допущение в том, что чем больше используешь какую-нибудь часть тела, например, мышцу, тем больше она становится. Как если жираф стремится добраться до верхних веток на дереве и вытягивает шею, и его шея вытягивается, и вытянутая часть потом наследуется очередным поколением. Ламарк верил, как и большинство людей в его время, в наследование приобретенных качеств. Предполагалось, что эволюционный процесс идет за счет того, что животные пытаются сделать что-то, используя специальные мышцы или кости. Мышцы, которые они использовали, становились больше, потому что они их использовали, а потом эти более крупные мышцы или кости, что бы это ни было, наследовались следующим поколением.
На самом деле этого не случается. На этой планете приобретенные качества не наследуются, и этот довод часто выкатывают как главное возражение теории Ламарка. Но даже на планете, где приобретенные качества наследовались бы, это бы не работало. Эта теория все еще недостаточно хороша для эволюции сложной жизни по двум причинам. Первая в том, что приобретенные качества – обычно не улучшения, а ухудшения – сломанные кости, износ, шрамы и т. д. Если бы мы наследовали приобретенные качества, мы бы все хромали на сломанных ногах наших предков, чего очевидно не происходит. Даже на планете, где такое бы случалось, это все равно не обеспечивало бы механизм для прогрессивной эволюции.
Принцип использования и неиспользования тоже недостаточно хорош, он не срабатывает для этой задачи. Можно, конечно, говорить, что мышца становится больше, если используешь ее чаще. Это может быть верно, но не объясняет сложное устройство чего-то вроде глаза. Точные, острые резцы естественного отбора хороши для создания тонко настроенных органов, таких как уши или глаза, но неправда, что, если глаз использовать больше, он станет видеть лучше. В этом нет смысла, как нет смысла в утверждении, что прохождение фотонов через линзу делает ее прозрачнее или что-то в этом роде. Так что мы можем отвергнуть теорию Ламарка не только на этой планете, но и повсеместно. Это попытка найти объяснение эволюции, но негодная попытка, и негодная в любых условиях.
Никакой другой теории, которая бы работала, не было предложено. Разумный замысел – не объяснение, потому что он провоцирует вопрос: а откуда же берется сложность? Главный смысл того, что мы пытаемся сделать и что успешно делает дарвинизм, – объяснить иллюзорность разумного замысла, объяснить кажущуюся статистически невозможной сложность. Ее легко объяснить, двигаясь от древней простоты медленными, постепенными шагами к сложности. Вот что делает дарвинизм и чего не делает разумный замысел, потому что он начинает со сложности, он начинает с разработчика, который должен быть чрезвычайно сложным и разумным, чтобы запустить процесс.
Так что нашей рабочей гипотезой будет то, что жизнь где угодно во вселенной должна быть дарвиновской жизнью. Остается возможность, что есть и другие теории, до которых еще никто не додумался. Но мы должны сказать, что любая теория, которая хочет чего-то стоить, должна по меньшей мере делить с дарвинизмом концепцию вывода последующей сложности из первоначальной простоты. Если она этого не может, это не та теория, которая нам нужна.
Теперь, насколько вообще вероятно, что на других планетах есть жизнь? Однажды за обедом с коллегами Энрико Ферми задал знаменитый вопрос: «А где вообще все?» – и его коллеги, очень умные люди, сразу сообразили, о чем он говорит. Он спрашивал, почему нас не посетили существа с других планет или почему мы не перехватили их радиопередачи. Мы просто не знаем, как сказали на этой конференции несколько докладчиков, есть ли жизнь на других планетах. У нас недостаточно данных чтобы хоть как-то сузить ответ.
Вероятности неясны во всем диапазоне от экстремальных случаев («мы совершенно одни во вселенной», во что некоторые люди верят) через некоторые промежуточные (вроде «жизнь появляется один раз на Галактику» – все равно невероятно редко) до экстремальных с другого конца («жизнь появляется в среднем раз на звезду») – в каковом случае у нас было бы что-то вроде 1022 отдель-ных форм жизни во вселенной.
