Он взял графинчик, налил водки в обе рюмки и выжидающе посмотрел на собеседника. Тот неопределенно хмыкнул, поднял рюмку и, отсалютовав ею в воздухе, опрокинул в рот без лишних слов и тостов. А Коган продолжал разглядывать гостя. Адвокат спокойно выдерживал пристальный взгляд темных, чуть навыкате глаз оперативника. Чувствовалось, что это человек опытный, умелый, которого сложно испугать, который умеет оценивать риски.
— Ну, поговорим, Ветеринар? — наконец спросил он.
— Поговорим, чего же не поговорить, — с деланым равнодушием ответил Коган. — Чего звал, чего хотел?
— Хм, — улыбнулся Адвокат такому предложению все упростить и перейти на «ты». — Ну, давай так: ты знаешь, чем занимаемся мы, а мы знаем, чем занимаешься ты. Договариваемся сразу без войны: или делим территорию и ты не ходишь на нашу, а мы — на твою, или работаем вместе. Я покупаю все то, что ты найдешь. Цена тебе понравится, я обещаю. Но только в том случае, если ты знаешь цену этому товару. Ты историк, нумизмат? Учти, я даже не спрашиваю, куда ты сбагриваешь свои находки.
— Нет, я любитель с большим опытом, — хмыкнул Коган, слушая его и стараясь не выпускать из поля зрения зал ресторана и звуки за окном. — Опыт положительный, раз я здесь с тобой разговариваю, а не парюсь на нарах в Магадане.
— Я видел подсвечник, который выпал у тебя из-под пальто. — Голос Адвоката сразу стал серьезным. — Мне показалась, что это бронзовое литье. И прорисовка деталей не местная. Дорогая вещь! Покажешь потом, могу купить за хорошие деньги.
— Мне пытались сбыть эти два подсвечника как польские еще времен Смутного времени и чуть ли не из будуара Марины Мнишек, — спокойно ответил Коган, уловив, как с интересом блеснули глаза собеседника. — Но я думаю, что это просто кто-то из наших мастеров, может, даже начала этого века или конца XIX, попытался скопировать польские канделябры.
— Любопытно, — кивнул Адвокат, — я бы посмотрел. Хорошая копия может уйти по хорошей цене. А что-то не такое громоздкое попадается тебе? Про цацки я молчу, там статья Уголовного кодекса другая!
— Панагия, например, — пожал Коган плечами и откинулся на спинку стула, позволяя официантке расставить тарелки с борщом.
— Панагия? — Глаза Адвоката чуть расширились от удивления. — Это такие богато украшенные образа, которые архиереи носят на груди?
— Не обязательно богато украшенные, — продолжил Коган, когда официантка удалилась. — Я не стал бы связываться с архиерейской ризницей. Вещь деревянная, резная, со старинной минеральной эмалью. Там изображена какая-то библейская сцена. Вещь старинная, коллекционная. Драгоценных камней там нет и позолоты тоже.
— Любопытно, я бы купил ее у тебя, если все так, как ты говоришь.
— Смотри сам, — спокойно и чуть даже равнодушно ответил Коган и, вытащив из бокового кармана пиджака завернутую в носовой платок панагию, положил ее на стол, придвигая в сторону собеседника.
Адвокат даже не сразу протянул руку. Он удивленно посмотрел на собеседника, бросил короткий взгляд в сторону зала и только потом медленно протянул руку и положил ее поверх платка. Никто не обращал внимания на двух мужчин, сидевших за столиком у самого коридора. Только Буторин изображал нервность из-за того, что «его женщина» не пришла.
Осмотрев ценную вещицу, Адвокат вернул ее Когану и похвалил:
— А ты знаток! Жаль, что цепочка не сохранилась. Цепочка такой древности стоит не меньше самой панагии. Сколько ты за нее хочешь?
— Не знаю пока, не решил, — начав хлебать борщ и не поднимая головы от тарелки, ответил Коган. — Покажу одному человеку, потом решу. Может, он ее и возьмет.
Борис не был специалистом в этих вопросах, и ему приходилось использовать ту информацию, которую ему дали специалисты в НКВД. Он запоминал слово в слово термины, описания, имена и фамилии, признаки того или иного предмета, который может представлять художественную или историческую ценность. По поводу каждого предмета он выслушивал целую лекцию и запоминал ее почти дословно.
— Хорошо, на этом и решим, — согласился Адвокат. — Важно сейчас взаимное доверие. Мне нравится твое направление, и я готов сотрудничать. Если понравится что-то из моей… хм, «коллекции», которая часто обновляется, я готов сбыть по твоим каналам, не требуя их мне раскрыть. Но и ты не спрашиваешь, кому и как я сбываю свое. Договорились?
— Законное требование, — пожал плечами Коган.
Санитарная машина весь день простояла во дворе клинической больницы. Водителя Сосновский тоже не видел. Если тому удалось выйти за пределы больницы, то оставалась надежда, что наружка Платова его засечет. Но об этом Михаил узнает только завтра или сегодня ночью. Стало возникать ощущение, что группа с этой машиной тянет пустышку. Сосновский с неудовольствием подумал, что рушится такая полноценная и многообещающая версия. Но следить, видимо, надо не за машиной, а за шофером. А если и с ним ошибка? «Нет, я не мог ошибиться», — в который уже раз подумал Михаил.
