— Ясно. — Платов бросил карандаш на стол. — И все же, Виктор Алексеевич, я прошу вас не нарушать моих приказов. Поймите, что сейчас не так важно пропустить какой-то промежуточный контакт, как опасно вообще спугнуть врага на этапе, когда мы еще ничего толком о нем не знаем. Это отбросит нас в нашем деле на начальный этап. А замыслы врага нам неизвестны, и беда может прийти оттуда, откуда мы ее и не ждем. Прошу вас понять это. Максим Андреевич?
— Мы понимаем ситуацию, Петр Анатольевич, — ответил Шелестов и, посмотрев на Буторина, покачал головой. — Это всего лишь эмоции, а не попытка наломать дров. Акт исследования эксгумированного тела учительницы будет готов через час и доставлен вам. Но по предварительным данным, полученным в беседе со специалистом, причиной сердечного приступа, от которого скончалась Мария Ивановна Егорова, послужило вещество, повышающее нагрузку на сердечную мышцу и вообще на всю сердечно-сосудистую систему. Как подтверждали люди, хорошо знавшие покойную, сердце у нее было на редкость здоровым для ее возраста.
— Хотя бывает всякое, — продолжил мысль Шелестова Платов. — И сердце неожиданно подводит, если сильное горе. А тут еще и какие-то препараты… Я думаю, что эту ниточку следует тянуть дальше. Как говорят ученые, причина никогда не бывает одна.
Война ушла далеко, на улицы европейских городов, но Москва все равно еще дышала войной, словно не могла забыть тех страшных дней, когда враг стоял у ворот города. Сугробы, словно баррикады, громоздились вдоль улиц, и редкие прохожие кутались в шинели, спеша по делам. На фоне этого зимнего безмолвия прозвучал одинокий гул мотора: санитарный ГАЗ-55 с красным крестом на боку скользил по заснеженному асфальту. За рулем — человек в обычном солдатском ватнике и шапке. Лицо спокойное, движения точные…
Сегодня Платов разрешил проверить маршрут санитарной машины, которая должна была взять из штаба Главного военно-санитарного управления Красной армии представителя, чтобы проехать по нескольким госпиталям и доставить упаковки с крустозином. Работы с плесенью, найденной еще в начале войны в бомбоубежищах, наконец дали результат. Эта плесень относилась к виду Penicillium crustosum, отсюда появилось и название препарата — крустозин ВИЭМ (по аббревиатуре Всесоюзного института экспериментальной медицины).
Еще в 1943 году в нескольких московских госпиталях под руководством профессора И. Г. Руфанова прошли испытания крустозина, показавшие положительный результат. После этого было принято решение о внедрении антибиотика в военно-медицинскую практику. Испытания на фронте прошли в ходе Прибалтийской наступательной операции осенью 1944 года, когда советские войска начали освобождение Латвии, Литвы и Эстонии. Благодаря крустозину смертность от ран и инфекций в армии снизилась на 80 процентов, а количество ампутаций конечностей — на 20–30 процентов. И вот совсем недавно, в конце 1944 года, в Москве был открыт экспериментальный цех, который начал выпуск жидкого концентрированного пенициллина. Работа над препаратом продолжалась, и курировалась она именно Главным военно-санитарным управлением. Ничего удивительного в этом не было. И то, что машин во многих ведомствах не хватало, тоже факт.
Две «эмки», которые ничем не выделялись среди небольшого по военному времени потока машин на центральных улицах, двигались, меняясь местами: одна машина отстает, пропуская объект за поворот, вторая подхватывает хвост у Крымского моста. Но снег валил густо, и лобовое стекло покрылось ледяной коркой. Буторин стирал рукавом конденсат — и на секунду терял «санитарку» из виду. Не страшно — машина приметная, и через несколько секунд она снова появится впереди.
Один из оперативников слышал во время отъезда машины от управления, как женщина — майор медицинской службы — приказала ехать в сторону Сретенки. Буторин сразу отправил туда двух толковых оперативников из числа выделенных группе Платовым. Они должны будут проследить за машиной и шофером на месте. Видимо, она ехала к госпиталю.
В районе Сретенки переулки узкие, и машинам развернуться трудно. И когда санитарная машина остановилась, неподалеку появились двое оперативников в гражданском. Один, «пьяный», споткнулся о сугроб, уронил фляжку. Второй, одетый стариком, медленно брел с палкой. Вот он помог пьяному подняться. Редкие прохожие смотрели на эту пару и обходили ее стороной, сокрушенно качая головами. Машина остановилась неподалеку, женщина, военный врач, вышла с саквояжем и исчезла за воротами госпиталя. Машина почему-то не стала ждать пассажирку, а сразу же тронулась с места. Старик, оставив «пьяного», тут же исчез за забором госпиталя.
