Началась утомительная рутинная работа по проверке всех возможных источников информации. Шелестов разыскивал преподавателей или кого-то из руководства школы-интерната, в которой работала Егорова, но само учебное заведение закрылось еще в 35-м году. Частично архивы сохранились, но у Шелестова опять же не было года помещения в интернат Ивана и года его выпуска оттуда под опеку Егоровой. За несколько лет работы интерната, в том числе за годы, когда там работала Мария Ивановна, из его стен вышло почти сорок мальчиков с именем Ваня.
Что только не пришлось проверять Максиму, когда неожиданно он познакомился с женщиной, которая пришла на работу в интернат одной из последних. Она очень хорошо отзывалась об администрации учебного заведения и о педагоге Егоровой. И прекрасно помнила историю, что Мария Ивановна забрала на воспитание одного из мальчиков. Правда, не помнила, кто это был точно. Сама она тогда на полгода уехала в Ленинград поступать в аспирантуру.
Шелестов показал женщине фото Егоровой с Ваней, но та не смогла вспомнить его.
— Ах, как мне тогда нравилось ее платье, — неожиданно заявила женщина. — Машенька в нем была такая, как будто сошла с картинки о временах великих педагогов, которые шли в народ, неся свет просвещения. Оно вроде бы и современное, но было в стиле этого платья что-то классическое, на все времена. Какая-то чистота и подвиг педагога, посвятившего себя этому важному делу. Вы знаете, мы с Машей тогда тоже фотографировались, и я просила ее надеть это платье.
— И у вас сохранилось это фото? — насторожился Шелестов, чувствуя, что появилась какая-то ниточка, но он никак не может ухватить ее кончик.
Женщина ушла в комнату и вернулась с фотоальбомом. Сев снова рядом с Максимом на диван, она положила альбом на колени и бережно стала перелистывать страницы, комментируя некоторые снимки. Когда добрались до нужной фотографии, Шелестов достал фото, которое принес с собой, и положил рядом. Стул, стена, этажерка с книгами за спиной и даже цветок в горшке были абсолютно одинаковыми.
— Скажите, а где вы фотографировались? — спросил он с волнением в голосе. — Вы помните?
— Конечно! — улыбнулась женщина. — Это нас снимал выпускник нашего интерната Аркадий Самойлов. Вы знаете, ему этот фотоаппарат подарили начальники из милиции за то, что он помог задержать опасного преступника и спас маленькую девочку, которая чуть не сгорела при возникшем пожаре. Об этом случае тогда много писали газеты. А Аркаша благодаря этому именному подарку стал хорошим фотографом, и его многие знают в Москве.
— А где сейчас Аркадий Самойлов, вы знаете?
— Конечно, — улыбнулась женщина. — Я виделась с ним неделю назад. Он все там же — работает в фотоателье на Ильинке.
Когда Шелестов подъехал к фотоателье, его остановил милиционер и потребовал, чтобы водитель проехал дальше — временно останавливаться у фотоателье запрещено. Максим бросил взгляд на тротуар, на дверь ателье и увидел милицейскую машину и майора Кондратьева, который разговаривал с каким-то мужчиной у входа. Пришлось предъявлять удостоверение, чтобы его пропустили.
— Степан Федорович, что тут у вас происходит?
Оперативник кивнул мужчине, который, скорее всего, был тоже сотрудником МУРа, и, протянув руку Шелестову, ответил, кивнув на ателье:
— Да так, ерунда всякая. Сначала взбаламутили нас, что это ограбление, вот мы и прилетели, а оказалось, что и в кассе денег почти не было, да и толком ничего не взяли. Хулиганство какое-то. Передаем дело районной милиции.
Такое совпадение Шелестову не понравилось. Появилось ощущение, что кто-то параллельно ищет то же, что и он сам, только грубо, со взломом. И что сам Шелестов при этом отстает на шаг от какого-то злоумышленника. Значит, этот кто-то знает о беседе Шелестова, о второй фотографии, сделанной одним и тем же фотографом в одном и том же месте и примерно в одно и то же время. Что хотят скрыть? Учитывая, что Мария Ивановна Егорова могла умереть не от сердечного приступа, а быть отравленной, то и вывод напрашивается, что этот кто-то хочет скрыть тайну, которую НКВД поможет раскрыть эта фотография.
— Степан Федорович, тебя не удивляет, что я здесь очутился в одно с тобой время? — спросил Максим, увлекая Кондратьева через дверь в помещение ателье. — Ты же не думаешь, что я просто катался по Москве и, увидев тебя, решил остановиться и поболтать на досуге о погоде.
— Нет, не думаю, — рассмеялся майор, но глаза его по-прежнему были настороженными. — Значит, это все имеет отношение к вашему делу? Поясните!
— Пошли, нам надо поговорить с одним фотографом, который работает здесь очень много лет. И зовут его Аркадий Самойлов.
— Когда вы, Максим Андреевич, начинаете называть какие-то имена и фамилии, у меня внутри холодеет. Я уже сразу жду очередного трупа. Но на этот раз повезло, жив Самойлов, я только что хотел его допросить. Значит, пошли вместе.
