След машины был хорошо виден на склоне, когда она, не сворачивая, прямиком улетела в кювет. На дороге снега почти не было, и это позволяло определить, что водитель и не пытался затормозить. Никаких признаков тормозного пути, никакого черного следа шин на асфальте. С того момента, когда милиция обнаружила машину, та успела почти полностью выгореть, так как никакой возможности потушить ее здесь, за городом, не было. Шелестов еще раз осмотрел полотно дороги. Никаких следов, как будто водитель уснул за рулем.
— На какой примерно скорости машина свалилась с дороги? — спросил Максим у инспектора.
— Думаю, что не больше тридцати километров в час, — подтвердил милиционер предположения Шелестова. — Видите, след не прерывается на склоне — машина просто скатилась вниз и, ткнувшись носом, сразу завалилась на бок. Будь у нее большая скорость, то на склоне след был бы не таким четким, машина как бы немного прыгнула. Да и внизу на большой скорости она бы пропахала по снегу метра два-три.
— А почему она загорелась?
— А вы идите посмотрите, товарищ подполковник, — предложил инспектор и стал спускаться по склону к сгоревшей машине, возле которой уже копошились эксперты.
Шелестов поморщился. Вид обогревшего человеческого тела — зрелище не для слабонервных. Правда, тело было накрыто брезентом, но запах горелого мяса стоял удушающий. Он перебивал и запах бензина, и запах горелой резины. Инспектор присел на корточки возле обгоревшей 20-литровой канистры.
— Смотрите, она выгорела полностью, но никаких следов взрыва. Если бы в ней был бензин, то во время пожара от расширений паров бензина ее разворотило бы взрывом. А тут целехонькая, и горловина открытая. А стояла она в кабине. Вот вам и причина пожара.
— Ну, если подумать о том, что найдется мало идиотов, чтобы ехать с открытой канистрой в кабине, то можно предположить, что ее сожгли умышленно, — заключил Шелестов. — А вот вопрос, что было целью злоумышленников: сама машина, содержимое, находившееся внутри, или человек, сидевший за рулем?
— Вряд ли какой-то груз, — пожал плечами инспектор. — От любого груза все равно остаются следы, даже после такого пожара. Скорее уж целью был человек.
— Мертвый человек, — согласился Шелестов. — Или оглушенный. А тот, кто открыл канистру, направил машину в кювет и спрыгнул по пути, он и поджег бензин. Видите, ручка подсоса на приборной панели вытянута почти до конца? Значит, на педаль газа можно было и не давить. На повышенных оборотах машина сама без управления поедет.
— Точно, — согласился инспектор и заметил: — Опыт у вас, однако!
Через полтора часа Шелестов зашел в кабинет Платова, ожидая, что сейчас его отчитают как мальчишку за такое количество промахов и за то, что ситуация вышла из-под контроля. Теперь враг идет на шаг впереди, и предугадать его действия будет сложнее. Последнее событие подтвердило, что резидент понял, что попал в поле зрения контрразведки, что НКВД уже идет по его следу.
— Ну, что удалось установить на месте? — с явным оживлением спросил Платов, когда Максим вошел в кабинет.
Шелестов стал детально пересказывать все, что увидел на месте аварии, делал выводы. Вопреки его ожиданиям, комиссар госбезопасности не высказывал неудовольствия, не критиковал. Наоборот, он был как-то даже доволен развитием событий. Как будто именно этого он и ожидал.
— Способ простой и древний, как египетские пирамиды, — сказал Платов. — Турминов подсунул нам другого человека, скорее всего, личность, которую никто долго не хватится. Имитация аварии грубая, это вы правильно заметили. Значит, немецкие агенты полагают, что происшествием будет заниматься только милиция, а НКВД этот факт не заинтересует. Турминов жив, он действовал так, как его учили и у нас, и у них. В машине сгорел человек, которого нам не опознать. Скорее всего, какой-нибудь бездомный пьяница. А вот связь группы скупщиков с резидентурой меня порадовала. А ведь я не очень верил в эту связь, а вы, Максим Андреевич, меня сразу убеждали с Коганом. Молодцы!
— Петр Анатольевич, мне кажется, что искать след нужно среди военных медиков, — предложил Шелестов. — В крайнем случае — гражданская клиника. Как-то все крутится вокруг медицины.
— Ну, Максим Андреевич, вы же опытный разведчик, — покачал Платов головой, хотя, судя по внимательному выражению его глубоко посаженных глаз, эта мысль ему в голову приходила тоже. — Так откровенно выводить нас на медицинскую тему? Опытный резидент, хорошо подготовленный, знающий теорию, скорее всего, стал бы отводить от себя подозрения и наши мысли.
— А если он именно так и рассуждает? — возразил Шелестов. — Именно на такой вывод нас и наталкивает? Ведь как происходит, когда организуют комплексную слежку за человеком? Подставляют хорошо видимого, заметного, на которого и не подумаешь, что он наблюдатель.
— Возможно, возможно, — задумчиво произнес Платов.
