Пока Адвокат выбирался наверх и откатывался в сторону по снегу, чтобы не привлечь внимания милиционеров, Коган с довольным видом улыбался. Они правильно рассчитали возможный маршрут движения агентов. Тоже выбравшись наверх, Борис осмотрелся, лежа рядом с Адвокатом, а потом тот показал вниз. Они скатились по снегу и, пригибаясь, побежали к деревьям. Никто не кричал и не приказывал остановиться, никто не стрелял в них. У деревьев оба отдышались, и Адвокат побежал дальше. У самой дороги, которая вилась между леском и рекой, он снова остановился. На дороге стояла машина, а возле нее прохаживался милиционер, постукивая по скатам ногой. Судя по всему, на этой машине приехала одна из групп уголовного розыска.
— Пошли, смелее! — процедил сквозь зубы Адвокат, и они выбежали из-за деревьев.
Милиционер, как и положено, увидел незнакомцев первым. Он закричал что-то невнятное и бросился в сторону от машины. Коган выстрелил первым, и милиционер остановился, картинно вскинул руки и рухнул с невысокого бережка вниз, к самой воде. Адвокат чертыхнулся и, подбежав к машине, показал на замок зажигания, где торчал ключ.
— Быстро садись!
Машина завелась сразу и полетела вдоль леса. Когда она исчезла за поворотом, «убитый» милиционер выбрался на дорогу, отряхивая шинель, и помахал кому-то рукой. Из леса тут же вы выскочили Шелестов и Буторин, переодетые в милицейские шинели.
— Ты как? — спросил Шелестов «милиционера».
— Нормально! — ответил тот. — Как и планировали. А красиво я упал!
Машина неслась по заснеженному проселку, едва накатанному колесами всего нескольких машин. «Эмку» часто заносило, но Адвокат оказался умелым водителем. Дважды машина проезжала вдалеке от деревушек, когда наконец впереди показались окраины Москвы.
— Смотри, — показал Коган рукой, — автобусная остановка. Давай бросим машину, а то она уже в розыске, и нас остановит первый же постовой орудовец.
Адвокат согласился сразу и без слов. Кажется, он и сам об этом думал последний час их бегства. И теперь такой удобный случай затеряться в большом городе. Машину загнали в небольшой овраг, а потом через лес, утопая по колено в снегу, дошли до автобусной остановки. Коган, идя за спиной своего спутника, быстро глянул на наручные часы. Эта остановка в их планах была учтена как участок запасного маршрута движения и находилась под наблюдением. Расписание автобусов он тоже знал заранее. И через пятнадцать минут они уже сидели в салоне автобуса и смотрели в окно, как приближается Москва. За спиной на соседнем сиденье молодая мамаша сюсюкалась с грудным ребенком, закутанным в два одеяла:
— Ничего, Сашенька, скоро будем дома. Там бабушка покушать нам приготовила, молочка тебе согреет.
Она еще что-то говорила, слегка открывая уголок одеяла, но Коган услышал две дежурные фразы, которые означали, что он под наблюдением и что их с Адвокатом ведут оперативники. Значит, все нормально!
— Надо переждать где-то, пересидеть, — проворчал Борис, когда они вышли к станции метро. — Сейчас наши физиономии и одежка у каждого постового в голове. Разбегаемся или как?
— А ты что, свалить решил? — Адвокат повернулся и, остановившись, пристально посмотрел в глаза Когану.
Этого вопроса тот и ждал. Операция не закончена, им нельзя разделяться, а то, что Адвокат заподозрил неладное, это даже хорошо. Сейчас его подозрения развеются. Борис удивленно посмотрел на него и спросил:
— А какие у тебя есть варианты и предложения? Своя шкура, знаешь, ближе всего. На мне милиционер, между прочим, висит. За такие вещи тут принято и к стенке ставить. Особо тяжкие обстоятельства, знаешь ли!
— Я предлагаю не разделяться, — немного успокоился Адвокат. — Не знаю, может, и твоя нора надежная, но в своей я уверен. Часто пользовался, еще ни разу не подводила. Правда, кое-кто за это по головке меня не погладит, но сейчас ты прав — своя рубашка ближе к телу. Пошли со мной, мы теперь с тобой запачкались оба перед милицией.
— Слушай, Адвокат, водитель твой много чего про тебя рассказать может? — спросил Коган, когда они прошли мимо входа в метро и углубились в московские дворы.
— Леший-то? Нет, не расскажет. Ему никак нельзя в руки милиции или НКВД попадать. Он это знает, поэтому не расскажет. Теперь уже не расскажет.
Когда на улице уже стало темнеть и серые зимние сумерки опустились на город, Адвокат остановился возле трехэтажного дома дореволюционной постройки. Судя по богатой архитектуре, жили в нем при царе люди состоятельные, с положением в обществе и с прислугой. А парадный вход охранял обязательно швейцар. И калоши принято было снимать на лестнице у входа, а дальше подниматься к квартирам по ковровой дорожке уже в чистой обуви. Но Адвокат подвел Когана к дому с другой стороны. К так называемому черному входу, который до революции использовался для хозяйственных нужд. Здесь и в советское время стояли мусорные баки, детали какой-то сломанной мебели, громоздились не вывезенные с осени ветви деревьев. Дверь в подъезд полностью не была закрыта, она вообще висела на одной верхней петле.
