— Не поминай всуе господа нашего, — строгим голосом проговорил Коган и для важности поднял вверх палец. — Но поскольку верующих среди нас нет, то считайте это шуткой. А если серьезно, гражданин Аникин, то нас интересует, кто вам подарил этот раритетный пистолет, а также саперный французский тесак времен войны 1812 года. Все, кстати, в отличном состоянии. Что от вас попросили в ответ, какую услугу? А?
— Да вы что… — привычно хотел возмутиться Аникин, но тут снова вспомнил, что перед ним не соседи по лестничной площадке, не местный участковый, а офицеры НКВД. И от этой мысли, да еще при воспоминании о сгоревшей вместе с водителем Лопатиным машине ему стало не по себе.
— Сядьте, — приказал Шелестов, почти толкнув Аникина на диван, а сам уселся в кресло напротив хозяина квартиры. — Сейчас я вам кое-что скажу, а потом вы оденетесь и поедете с нами. А вот вопрос, куда именно вы поедете, решится в ближайшие две минуты: или в камеру, или в кабинет майора госбезопасности Когана для дачи официальных показаний и проведения очных ставок. Так вот, гражданин Аникин, пистолет и тесак вы получили в подарок от полковника медицинской службы Гусева. Он прекрасно знал, что вы еще с гражданской войны коллекционируете оружие, и преподнес вам эти раритеты. А в ответ попросил вас об услуге — отпускать санитарную машину с водителем Лопатиным иногда в распоряжение Главного военно-санитарного управления Красной армии. В частности, в его распоряжение — полковника медицинской службы Гусева Ивана Спиридоновича. Машина сгорела, потому что водитель Лопатин ее поджег и столкнул в кювет. А в машине было тело бездомного пропойцы, которое сгорело до неузнаваемости. Видите ли, гражданин Аникин, Лопатин — вовсе не Лопатин, у него другая фамилия. И взять его на работу вас тоже попросили. Кто попросил?
— Из милиции, — опустив голову, ответил хозяин. — Полковник милиции Свиридов, начальник районного отделения. Он сказал, что Лопатин — фронтовик, надо устроить его, потому что он с войны вернулся, а ни дома, ни семьи. Куда человеку податься. Я дело доброе хотел сделать для фронтовика…
— А разве добрые дела у нас делаются по чьей-то личной просьбе, официальные документы уже не используются в нашей стране? Куда ездила ваша санитарная машина, по каким маршрутам вы выписывали ей путевые листы?
— Я… — Аникин совсем сник. — Я не выписывал. Я бланки путевых листов с печатями отдавал Лопатину, а он сам их заполнял.
— И сдавал вам? — оживился Коган.
— Нет, он не возвращал, — еще тише ответил Аникин. — Я их и не видел, я подшивал другие, которые сам выписывал задним числом по городским поездкам.
— И вы не знаете, куда ездила ваша машина?
— Нет, я не спрашивал. Неудобно было, ведь он…
— Одевайтесь! — приказал Шелестов.
Фотографии двух старинных икон и одного молитвенника сделали еще тогда, когда их «раздобыл» Коган. Адвокат подтвердил, что по приказу Турминова передавал их полковнику милиции Свиридову. На нескольких предъявленных Минаеву фотографиях он сразу опознал полковника, даже добавил, что отдаст все это старушке-матери, которая с возрастом стала верующей, но ему приходилось это скрывать.
То, что полковника Свиридова вызвали на Лубянку, его не удивило. Много вопросов приходилось ему решать с разными ведомствами, включая и НКВД. Он предполагал, что предстоит какая-то совместная операция, для которой он должен будет, как обычно, выставить оцепление. Но каково было удивление Свиридова, когда его привели в кабинет комиссара госбезопасности. Полковник сел на предложенный ему стул у стола для совещаний и вопросительно посмотрел на Платова.
— Покажите, — сказал Платов Шелестову.
Максим подошел к столу и стал выкладывать перед Свиридовым фотографии подаренных ему икон и молитвенника. Фотографии были сделаны с разных ракурсов и даже с криминалистической линейкой для представления о размерах подарков.
Свиридов побледнел и поджал губы.
— Вижу, что узнали подарки, — строго сказал Платов. — Но хочу вас предупредить, что вы сейчас рискуете не партбилетом и не должностью. Мы с уважением относимся к сыновним чувствам и возрасту вашей матушки Пелагеи Дмитриевны. Вы же для нее получали эти подарки…
— Я не понимаю вас, товарищ комиссар госбезопасности, — ответил Свиридов, опустив голову и набычившись, отчего шея его стала багровой. — Если это нарушение закона, тогда предъявите мне статью Уголовного кодекса, которую я нарушил. Если это считается дискредитацией звания сотрудника полиции, то пусть меня разбирает товарищеский суд. Что происходит? Я не понимаю.
