«Взломанный человек» пытается как может встроиться в новую систему управления и контроля. Он готов отдать свою свободу, ему нужно лишь объяснить, чему и как он должен подчиниться. Оправдывая замену прежней морали этой псевдоколлективной санкцией, Сапрыкин говорит: «Настоящий стоик потребовал бы двух вещей. Во-первых, регламента, к которому можно апеллировать в спорной ситуации, а также инстанции, которая следит за его соблюдением. Если этого нет, то разговаривать не о чем — потому что мы должны прежде всего опираться на закон, на кодифицированные представления о том, что можно, а чего нельзя… Нужно попытаться прописать эти спорные моменты в регламенте, к которому можно будет апеллировать».
Сапрыкин апеллирует в том числе к практическим соображениям: как обеспечить бесперебойную работу уже устояшихся, в его представлении, человеческих институций в мире, лишившемся прежней морали. И тут дело не в том, что на место прежней морали должна прийти какая-то другая, допустим, фашистская: нет, мораль, по сути, отменяется как таковая, будучи подменена сиюминутными установками. «Дело даже не в том или ином понимании этики, — говорит он. — Если мы видим, что студенты теперь как-то иначе смотрят на отношения с преподавателями, видят в них механизм власти и подчинения, то университет не должен ждать, пока конфликты разнесут его изнутри».
Роевая санкция будет поступать моментально, в полном соответствии с природой новых медиа, признающих только моментальные реакции. Например, в ситуации знакомства парня и девушки возникает момент, который позднее может быть сочтен приставанием, харассментом, или даже изнасилованием. Людей уже сейчас приучают к мысли, что такие ситуации всегда двусмысленны, и лучше вообще держаться подальше от любых контактов, особенно между индивидуумами противоположного пола. Вас всегда могут обвинить в попытке противоправных действий. Даже сомнительные намерения могут быть истолкованы против вас, ибо грань между поступком и намерения сознательно держится размытой. Обвинения, возникшие задним числом, сильнее, чем одномоментные с сомнительным актом: давность предполагаемого преступления служит дополнительным доказательством сознательных намерений. Вообще, сознание в этих ситуациях всегда будет отягчающим обстоятельством, именно это не зря почувствовал Михаил Ефремов, изображая беспамятство и бессознательность. Его запои, наркотические трипы и невменяемость служит, напротив, смягчающим обстоятельством, ибо доказывают то, что он практически никогда не включает сознание, и потому не способен на какие-либо сознательные действия, не имеет значения легальные или противоправные.
Кроме того, надо понимать, что возможности всепроникающей слежки будут обеспечивать любое обвинение исчерпывающими доказательствами: даже если ничего не произошло, любой импульс может выдать человека и быть истолкован как противоправное намерение.
Есть лишь один способ выйти из тупика: получить одобрение роя на, допустим, половой акт. В этом случае любое сомнение будет толковаться в пользу индивидуума — впрочем, сам индивидуум исчезает, ибо передает свою личность в распоряжение роя. Так или иначе, рой будет нести ответственность за этот поступок и за его исход. Свобода перемещается на тот уровень, на котором находится ответственность — так человек утрачивает свободу, которая становится роевой.
Как Цифровой Левиафан может быстро продвинуться в создании роя человекоданных?
Во-первых, через дальнейшее уничтожение остатков субъектности. Как показано выше, субъектность вида
в последний год происходит переход к кратчайшим клипам тик-тока.
Новое поколение будет воспринимать посты в соцсетях разве что заголовками, и уже учится познавать и воспринимать через последовательность, алгоритм насекомообразных движений. Конечно, легкость принятия Тик-Тока и других алгоритмов связана и с изменением человека, исключением из его пространства всех измерений кроме чисто потребительского, через запрет на метафизику, ее высмеивание и отрицание «рассуждающими классами», которые видят в себе будущих богов. Любой выход за пределы материального становится возможным только через посредничество Левиафана, который, таким образом, питается в том числе энергией протеста, узнавая слабые места протеста и обучаясь с этим протестом справляться.
