Стоит уточнить понятие «человекоданного». Это человек, который биологически ничем не отличается от теперешних людей, от homo sapiens. Он ценен своим набором данных, множеством которых он является. Это множество точек, пунктов наблюдения и управления, каждый из которых находится под котролем датчиков и актуаторов. Такое существо, собственно, и представляет собой меняющийся во времени набор данных — множество точек. Но это множество состоит из других множеств, например, множество данных сердечной активности, или проговоренных про себя мыслей, или временная дата жестов лица. Эти сгустки данных, разворачивающиеся во времени — тоже множества, которые образуют множество человекоданного. Это своего рода философский зомби, существо, из которого изъяли сознание, подвергли его лоботомии, неинтрузивной, то есть без грубого хирургического или химического вмешательства. Вероятно, впрочем, что инструменты нейрофизиологического вмешательства и нейрохирургии всё-таки будут применяться, и Цифровой Левиафан может со временем расширять сферу применения интрузивных методов. В конце концов, человекоданное должно стать частью роя, которая физически не сможет выйти из него. Рой — это множество человекоданных, где границы между ними будут все время размываться, несколько человекоданных смогут, например, временно или постоянно пользоваться каким-то одним органом. Рой будет слеплен из таких множеств множеств, супермножеств, он будет напоминать муравейник, и даже более того, каждый муравей в этом муравейнике будет частью другого муравья.
До поры, однако, телесно человекоданные будут различаться. При этом рой будет составной частью Левиафана, будет связан с ним множеством невидимых нитей — алгоритмов.
Таким образом, сбудется мечта Томаса Гоббса о создании полностью просчитываемой политической и государственной системы, которой и будет являться Цифровой Левиафан.
Когда-то английский философ и политический деятель Эдмунд Бёрк возражал Гоббсу, говоря, что общество — это бесконечно сложный живой организм, и потому он не может быть сведен к тому, что мы бы сегодня назвали математической моделью.
Будучи вигом, Бёрк считал, что при определенных обстоятельствах народ может свергнуть монарха и угнетающее его правительство. Однако при этом он полагал, что должны существовать четкие ограничения на это право, и придавал большое значение традиции, находя положительное даже в предрассудках. «Предрассудок дает человеческому достоинству его платье», писал Бёрк. То есть традиции, человеческие ценности и привычки, вплоть до предрассудков, являются неотъемлемым выражением той самой свободы воли, которую требовал сдать ему в обмен на спокойствие и безопасность гоббсовский Левиафан.
Бёрк видел большую опасность для общества в абстракциях, в том числе в абстрактных правах. Он настороженно относится к интеллекту, которому с такой пылкостью отдавались все французы, и который по сути устроил Французскую революцию. Бёрк считал, что интеллект склонен создавать абстракции, которые потом начинают довлеть над человеком, вынуждая его отказываться ради этих абстракций от природных, естественных прав. Все революции велись под знаменем абстракций и оттого приводили к еще большему угнетению и тирании, считал этот аристократ. Если бы человек мог довольствоваться выбором из множества традиций и представлений всех стран и веков, ему бы не пришлось создавать себе математических фетишей.
Искусственный интеллект, на базе которого создается Цифровой Левиафан, является одной большой абстракцией, которая призвана исправить человека, уничтожить его предрассудки, дать ему комфортную жизнь — в обмен свободу, которая, как показал Бёрк, не может быть безграничной.
Снятие всех и всяческих границ постмодернистами привело к безудержной гонке за абстракциями, которая не может не закончится тиранией Цифрового Левиафана. Но важно то, что Бёрк намекает нам на то, где искать спасения от этой тирании после того, как она будет установлена.
Нужно будет искать всё то, что останется от традиций, привычек и предрассудков предлевиафановской поры. Человеческое разнообразие рождается прежде всего географией — разные природные условия, преобладание тех или иных растений или животных, суровость или мягкость климата, рельеф, — всё это приводило к появлению совершенно разных народов, языков, представлений, понятий. Это творческое разнообразие и нужно хранить в первую очередь, если мы хотим когда-нибудь выйти из-под опеки Цифрового Левиафана. Именно это оберегают англичане, сохраняя свои странности, понимая прямую связь разнообразия и свободы.
