Внутренняя пустота «человека взломанного» ведет к тому, что его окажется легко обратить в данные, без которых рой существовать не может. Это уже происходит в процессе «цифровизации» и датаизации человека, создания его цифровой копии. Парадоксальным образом, взломанный и даже оцифрованный человек, уже себе фактически не принадлежащий, до самой последней черты будет ощущать себя чем-то единым, некоторым моральным агентом. При этом фактически он уже не будет обладать автономией ни в глазах общества-роя, ни даже в собственном представлении. И если «человек взломанный» по инерции еще может думать, что в принципе может проявить свою автономность, но лучше и удобнее её не проявлять, оставаясь в общей струе, то на следующем этапе «человекданные» и «датачеловек» выучено забудут об этой возможности.
Дело в том, что вся культура до последнего времени держалась на этой субъектности — но мы показали, что эта эпоха подошла к завершению, то есть что субъектности пришел конец. Забвение придет на место запоминания, разучиться станет для человека столь же важным, каким когда-то было учиться, настолько, что «разучение» превратится в целую отрасль.
Но именно здесь обнаруживается некое подобие моральной дилеммы. Даже лишенный статуса свободного существа, датачеловек по-прежнему имеет потенциальную возможность выбора. Просто его научат видеть, как в каморке Папы Карло, дверь к свободе закрытой. Но она постоянно будет тревожить его — именно этим объясняется необходимость роевой санкции, которая уведет эту тревогу в безопасное для Левиафана русло и наложит марлевую повязку на рану в организме после операции извлечения из него морали.
Роевая санкция только кажется коллективной. Хотя на этапе «взломанного человека» она будет вырабатываться как бы коллективно, на деле она будет представлять из себя инструкцию Левиафана, переданную через нейросети, управляющие «коллективным» механизмом выработки решений. Распоряжения будут персонализированы, то есть для каждого будут вырабатываться свои санкции, при этом их источник сохранит свою анонимность, распылив свой авторитет по всем сетям, разрешенным в рое. Ибо могут быть и запрещенные сети, санкция на участие в которых должна быть получена отдельно от общего процесса.
При этом никакого коллектива в условиях цифрового роя не образуется. На долю бывших личностей выпадает только обеспечение выполнения инструкции, помощь во взламывании отщепенцев и подталкивание в нужном направлении уже взломанных.
Интересно, что инструмент и человек в Новом Времени-2 меняются местами в сравнении с Новым Временем-1: если раньше инструмент являлся расширением человека, одного из его органов или свойств, то теперь человек выступает расширением инструмента. Появится целый функционал для разного рода даталюдей, которые будут встроены в те или иные цепочки. Именно в своей роли как инструментов неолюди должны будут видеть оправдание своего существования. Думаю, что такое оправдание будет мощнейшим стимулом для повышения эффективности уже начиная с этапа даталюдей.
Необходимость в санкции на то или иное поведение в условиях подчинения «взломанного человека» Левиафану хорошо выразил московский журналист Юрий Сапрыкин. В интервью онлайн-журналу «Правмир» он рассуждает о том, как же действовать человеку, если любой его шаг может быть истолкован против него. Речь идет о взаимоотношениях полов, которые невозможны без проявлений инициативы, которые могут быть истолкованы как нарушение границ. Речь идет о расовом истолковании любых поступков, о перетолковании истории, переделке языка и многом другом. Везде, где раньше человек мог проявлять индивидуальную свободу, теперь действует агрессивная культура запретов и новая этика, происходящая из постоянно происходящей постмодернисткой разборки и пересборки реальности. Правила этой этики распространяются по социальным сетям и через другие структуры, управляемые цифровым Левиафаном, и получают силу закона. Этот закон имеет обратную силу и испытывает тенденцию к расширению подвластной ему территории и к ужесточению правил игры. Никто уже не может избежать ответственности за нарушение конвенций, установленных системой, которая, как мы показали на примере «Ковида», активно борется с непослушанием, в том числе задействуя и репрессивный аппарат государств-левиафанов.
Но получится ли у цифровизаторов, у Левиафана встроить все эти запреты в самого человека, в его «софт» или даже в его «белок» (по аналогии с «железом»)? И если да, то на каком этапе это будет сделано?
