Как на сломе любых времен, сегодня мы стоим перед выбором из крайностей, это время противоположностей. Хотелось бы представить это как битву добра со злом, столкновение осмысления и неосмысленности, сознания и возлезнания, ответственности и передачи решений машине, стремления к полноте и довольства пустотой, иными словами, битву человека разумного с человеком взломанным. Но не всё просто в этой битве, все мы немного да взломаны, даже те, кто не пользуется мобильным телефоном и живет на фермерских продуктах. Роевому сознанию противостоит не герой Муция Сцеволы, а индивидуальность, изверившаяся душа, запущенная и давно заросшая чертополохом, уставшая быть атомом, стремящаяся пусть даже в виртуальный коллектив фейсбучной группы, созданной, чтобы противостоять роевому сознанию. Люди, атомизированные мегаполисом, легко передают ответственность Левиафану, потому что в месте, где всё переплетено со всем, ты не будешь нести ответственности за всё и всех. Битва идет в каждой душе, выбор делается каждую секунду, и образы, созданные для вожделения, отключают сознание и волю, но чем ниже падает человек, тем порой резче он способен подняться. Эта странная война, о которой Хайдеггер писал смутно, но уверенно: «Готовится исторический момент, в котором крайние противоположности противостоят высшему решению».
В чем заключается высшее решение? Грядущая битва определит, обладает ли человек разумный в самом деле свободой воли. Если не обладает — человечество просто перестанет существовать. Не в один момент. Сначала всё омертвеет морально, и только наказание или поощрение, кнут или пряник будет определять поведение толп подопытных свиней и людей Илона Маска, слившихся в единое стадо.
Каждая из противоположностей будет противостоять решению. Каждая по-своему. Это и есть гигантский эксперимент, возможно, последний эксперимент, который человек ставит сам на себе. От этого решения не увернуться, оно покажет истинную сущность человека. Или он свободен, богоподобен именно в смысле обладания настоящей свободой — или он действительно состоит из телесных и ментальных, сводимых к телесным, желаний, — и тогда он проиграл, и ему суждено присоединиться к миллионам видов, отброшенных безжалостной эволюцией.
Именно поэтому сильных мира подталкивают к желанию «стать как боги» — приобретя цифровое бессмертие, они навсегда потеряют свободу. Не об этом ли написан «Фауст»?
Принять решающее решение человек может постольку, поскольку сохраняет возможность выбора. Человеческая сингулярность и будет следствием такого выбора.
Современный китайский философ Юк Хуэй выдвинул теорию того, как сочетание двух концепций — рекурсии (
Перед системами искусственного интеллекта с самого начала встает вопрос постепенного роста от гетерономии к автономии, от централизации к самоорганизации, и в конечном итоге от неорганического к органическому.
Но если можно построить мир из неких самостоятельных и самодеятельных нейросетей, или нейромонад, нужно будет создать внутри них нечто, что сделает эти системы открытыми для непредвиденного и, в конечном итоге, для эволюции. У человека мы называем это «нечто» душой.
Каждое движение в таких сетях должно быть открыто для непредвиденных обстоятельств, contingency, и эти обстоятельства, сама их возможность будет, в свою очередь, определяет уникальность этого «организма», говоря по-научному, его сингулярность.
И именно после этих обстоятельств «грядут перемены». Получается, что в случае с душой концепция философа Юка Хуэя об одновременном воздействии рекурсии и contingency прекрасно работает!
Каждый раз когда душа отдаляется от самой себя, она оставляет свое отражение в следах, в том, что мы называем памятью, считает Хуэй. Именно память создает некое дополнение, которое свидетельствует о движении времени, в то же самое время модифицируя, меняя бытие, которое само есть время.
