Русские философы-космисты обосновали необходимость перехода от технического прогресса, оставляющего личность физически несовершенной, к органическому. Техника при этом рассматривается как средство человеческого самопознания, а не только как посредник между человеком и природой, которую надо покорить. На деле исследования искусственного интеллекта и есть средство такого самопознания, но сегодня они ведутся в интересах жрецов и технократов, жаждущих стать необогами, а не в интересах человечества.
Конструируя инструменты и машины, мы пытаемся понять устройство наших собственных органов и продлить их, превращая бессознательное и рефлективное в осознанное, построенное по проекту. Через технику мы открываем дремлющие пока возможности собственного организма.
«Линия техники и линия жизни идут параллельно друг другу», писал Павел Флоренский. Овладев умением создавать инструменты и органы вне себя, человек должен научиться применять это умение к своему телу с тем, чтобы овладеть «направленным органосозиданием». Однако сделать это он должен и может не заменяя живое в себе неживым, и не делая машину моральным агентом, способным судить людей и даже убивать их.
Человек прост и сложен одновременно, его опыт и есть его сознание, но при этом его суть — во множестве вариантов интерпретации этого опыта. Классик сказал, что весь мир — театр, но больше всего театр — это человек, и человек есть театр. Суть театра во множестве способов интерпретации сюжета, и этим он похож на человека. Именно поэтому для разработчиков искусственного интеллекта наиболее твердый орешек — это не игры с их четкими правилами, а театр с его отсутствием каких бы то ни было аксиом, с его зыбкостью.
Но зыбкости приходит конец, и наступает, по выражению Хайдеггера, эпоха расчетов с ее точно установленными потребностями. Наступает эпоха определенностей.
И театру как выражению зыбкости тоже приходит конец.
Все, что не входит в конечный список этих потребностей, подлежит аннигиляции через забвение. Улыбка Моны Лизы будет иметь строго определенное значение. В «Гамлете» побеждает не Клавдий со своей грубой силой эволюции, а Озрик — посредник, банальный и бездушный, совершенный объект темной онтологии, видящий свою выгоду. Озрик ставит на обе стороны сразу — причем не на победу, а на поражение. В линейной логике он должен проиграть, но поражение терпят и обе стороны, и судьи. Выигрывает как раз Озрик, который вполне мог бы рассчитать и даже организовать подобную ситуацию через рекомендательную систему искусственного интеллекта.
Итак, человек взломан, это надо признать. Что он, однако, может сделать?
Пользуясь технологиями и наукой, человек должен развивать в себе именно живое, органическое. Но такой подход невозможен в обществе, основанном на отчуждении труда и присвоении его результатов немногими, на культе наживы.
Изначальное предназначение человека — быть стражем истины Бытия, считал Мартин Хайдеггер: «Человек дерзает отважиться на свою сущность и в этом дерзновении выспрашивает эту сущность как то, чему стража истины Бытия дала первое имя».
Сущность человека — это дерзновение. Победителями могут стать лишь «закладывающие начало». Под ними Хайдеггер одно время подразумевал немцев, но он заблуждался, и довольно быстро признал своё заблуждение, перенеся решение главных вопросов на время «грядущих».
Русский мыслитель Иван Ефремов подчеркивал, что без надлежащего уровня этики и морали в обществе человек не сможет достичь вершин, на которые способен. Человек неисчерпаем, но перед ним стоят невиданные испытания, и сегодня ему потребуется мобилизовать все свои силы и способности, чтобы через них пройти.
Человек стоит перед непредвиденными, «только еще вымалчиваемыми тайнами», писал Хайдеггер. Внутри нас скрыт потенциал к саморазрушению, его используют технократы, пришедшие, наконец, к власти в мировом масштабе. Они уже отпили пьянящего вина из бутылки власти и вседозволенности, и как всякий алкоголик, желают, чтобы это состояние длилось до бесконечности. Более того, они хотят гарантий того, чтобы никто не сумел даже задуматься о том, чтобы бросить вызов этой власти.
Распознав в человеке слабину и усилив её за несколько десятилетий потребительского общества, технократы взломали эту белковую крепость. С философской точки зрения, цель «Нового времени 2» — этого римейка «второй промышленной революции», которую Клаус Шваб не зря назвал «четвертой промышленной революцией — заключается в полном, тотальном разрушении истины Бытия. Такое разрушение бесконечно превосходит всякое уничтожение сущего, скажем, в новой мировой войне. Ибо уничтожается здесь не просто абстрактная «истина», о которой большинство людей не слишком часто задумываются, а бесконечный веер возможностей, который рождается поиском этой истины.
