«Дефективный набор картезианских метафор» — так он отзывается о теории познания Декарта. Пользуясь расширенной метафорой картезианского театра, в котором человеческое «Я» разыгрывает роль центра сознания, источника целеполагания и воли, старик Деннет крушит феноменологию, вернее, аккуратно возведенные им самим якобы феноменологические декорации, аляповато разрисованные и созданные именно для того, чтобы их театрально и с максимальным грохотом сокрушить. Далее он публично выкидывает сокрушенные декорации как «кажимости» и делает селфи с декорациями.
Деннет требует редукции ментальных состояний к тому, что принципиально ими не является: «В норме достаточный основанием для того, чтобы иметь опыт, служит последующий вербальный отчет», пишет хитрый фокусник.
Отказываясь от «духовной субстанции» Декарта, мы, следуя ультиматуму, поставленному Деннетом, должны отказаться и от ментальных явлений вообще.
При этом, по меткому замечанию московского философа Давида Израилевича Дубровского, «Деннет сооружает такую систему декораций, ролевых игр и объяснений, которую в его же манере можно назвать «Театром Деннета». В «театре Деннета», который явно учился искусству самопрезентации у структуралистов и постструктуралистов, ничуть не меньше иллюзионизма, чем у Декарта или любого другого философа.
Взгляды отрицателей сознания еще недавно воспринимались большинством ученых как радикальные, но теперь они становятся частью научного мейнстрима. Но как такое стало возможным?
Думаю, что на восприятие серьезными исследователями проблемы сознания повлияли успехи машинного обучения. Дело в том, что обучение — по большей части понятие психологическое. Обучаться чему-то — значит определенным образом адаптироваться, приспосабливать свои познавательные, они же когнитивные способности к новым ситуациям, возникающим по ходу развития.
То есть обучение — когнитивный процесс, которое вполне может совершаться так называемыми «философскими зомби» — то есть существами, которые делают все то же, что обычные люди, только ничего при этом не сознают, выполняя действия как бы на автомате. «Философскому зомби» не требуется представлять синее как именно синее, чтобы разобраться в свойствах воды и переплыть реку, с него достаточно умения плавать. Какие-то феномены сознания не имеют значения, и такое обучение вполне укладывается в алгоритмический процесс. Главное — правильно дышать и координировать движения рук и ног, а образы в голове никак не повлияют на скорость заплыва.
Конечно, могут быть нюансы: в процессе обучения важна, например, окружающая среда. Например, когда большевики в своих тюремных «университетах» или партийных школах изучали классическую немецкую философию, в их головах, вероятно, откладывались не только тезисы Гегеля и Фейербаха, но и то, в каких обстоятельствах происходила учеба. В результате они сдували с немецкой философии пенку абстрактности, а следовательно, некоторой невесомости и даже воздушности, оставляя лишь тяжелый осадок, который и составляет суть. Суть эту они и доносили до масс, без всяких сантиментов, и кому-то в итоге приходилось очень несладко.
Таким образом, важно было не только что учили большевики, но и где и в каких обстоятельствах они это делали. Это придавало обучению феноменологический привкус — но в сущности, подобное можно вынести за скобки самого процесса обучения, и построить его как чисто психологический. То же самое касается категоризации и памяти.
Чрезвычайно большое влияние на современные философские и научные теории сознания оказала опубликованная в 1995 году книга канадца Дэвида Чалмерса «Сознающий разум».
В ней Чалмерс разделил феноменальный и психологический подходы, объясняющие сознание. Второй подход, описывая душу и сознание так же, как другие науки описывают материальный мир, довольно легко позволяет ввести редукционистские модели сознания, то есть свести его к физическим процессам. Так, психология понимается как часть биологии, основной принцип которой — теория естественного отбора.
Технократы обычно строят свои модели сознания на основе тех или иных изводов бихевиоризма. Бихевиоризм предполагает, что всё человеческое поведение описывается реакцией организма на внешние воздействия. Некоторые из этих воздействий могут иметь долгосрочный эффект, откладываясь в памяти, реакцию на них можно закрепить в поведении при помощи кнута или пряника, то есть подкрепления. Кстати, примерно так работают сегодня определенные типы искусственных нейросетей, применяемых при машинном обучении.
Таким образом, сознание описывается как механизм, к которому прикладываются стимулы и который рождает определенные реакции. Помимо бихевиоризма, есть и другие подходы, направленные на то, чтобы редуцировать сознание, то есть свести его к исчисляемым количественно функциям мозга, к эволюции, «зашитой» в генотипе и к окружающей среде. Это и физикализм, он же логический позитивизм, и функционализм, и другие версии «вульгарного», по выражению Фридриха Энгельса, материализма.
