– Мой черед говорить, что друзья у вас странные, отец.
– Что ты себе позволяешь, сын? Ты даже представить себе не можешь, какие проблемы навлек на свою голову Освальд. Уверен, что эта развратница сама соблазнила доктора. Твоя вина тут тоже есть: незачем брать девчонок в служанки. Советую тебе гнать ее в шею. Разрешаю даже выписать побольше жалованья за молчание. Но не слишком щедро, а то другие тоже повадятся. Поразмысли: будь это Элизабет, я бы понял твою обеспокоенность, но эта… Значит, такая у нее судьба.
Пространство окутало холодное молчание. Мои кулаки мгновенно сжались.
– То есть вы допускаете, что подобное могло произойти и с Элизабет? Это возмутительно.
– Еще одно непрошеное замечание с твоей стороны, и я закончу разговор до его компромиссного разрешения.
– Хорошо. Никаких замечаний. Я просто настаиваю на одном: увольте этого мужчину. С властью, как у нас, нельзя поощрять такое безобразие.
– Боюсь, ты не совсем понимаешь. У твоей матери больное сердце, а ты из-за какой-то девки намерен оставить ее без должного врачебного присмотра.
У Элиота вырвался истеричный смешок:
– Я даже близко этого не имел в виду. Зачем вы додумываете за меня, отец? Мама тут ни при чем. Вы полагаете, мы не сможем найти ей другого специалиста? Вдруг этот подонок и к ней будет приставать? Или уже приставал?
– Твои выражения очень недипломатичны.
– В таком случае… – Элиот набрал в легкие побольше воздуха, – я не вижу даже смысла продолжать этот разговор. Вы снова говорите о какой-то дипломатичности, тогда как…
– Опять.
– Если вы не собираетесь его увольнять…
– Конечно, не собираюсь. Я сразу дал тебе это понять. – Повисло молчание. – Элиот, закончи мысль, пожалуйста. Тебе известно, что словесная оторопь отвратительна и заразна.
– Если вы не собираетесь его увольнять, то вход в мой дом этому извращенцу отныне воспрещен, – процедил Элиот.
– О как – твой дом! – Трость стукнула о мрамор. – Что ж. Тогда найди себе нового врача самостоятельно. Тебе, видимо, уже лучше, раз ты заступаешься за каких-то безмозглых девиц. Здесь не будет ноги не только Пьера, но и никого из его помощников. И твоя страховка будет аннулирована. Так и договоримся. Знай, в следующий раз мои люди не ринутся спасать тебя.
– По-настоящему меня спас человек, который не входит в круг ваших «друзей».
– Да что ты? Почему тогда я до сих пор не знаю, кто этот герой?
– Потому что мне известно, как вы отреагируете. Если я скажу, например, что это не герой, а героиня.
– Иисус, Мария и Иосиф! Как хорошо, что мы с тобой редко видимся, Элиот. На это время я хотя бы забываю, какой ты несносный. Одни обиды, условные наклонения да загадки. Еще и постоянно указываешь людям, что они якобы делают не так. Ну и кому ты такой сдался, дорогой мой сынок? А ведь вроде бы обучен манерам.
«В отличие от вас, мсье», – едва не слетело с моих губ. По спине побежали мурашки, и я медленно обернулась.
Холодным, даже мертвенным взглядом на меня смотрела высокая темноволосая дама, на почтенный возраст которой намекала лишь платина у висков. Роскошное темно-синее платье украшало такого же цвета кружево по линии декольте; высокие перчатки обтягивали стройные руки.
– Пройдемте вниз, – чарующе спокойным голосом предложила она.
Чем ближе мы были к столовой, тем сильнее меня била дрожь – разговаривать наедине с матерью Элиота хотелось бы, конечно, в каких-то более приятных условиях. Да и быть пойманной за подслушиванием… Стыд залил краской все лицо. В голове проносились догадки, за что меня сейчас отчитают или, быть может, вообще выгонят… Ведь, по сути, я не имела никакого основания находиться здесь.
Пока слуги наливали нам чай, я украдкой поглядывала на мадам Ричмонд. Она будто не дышала; беззвучно отпила чай и опустила чашку на блюдце. На мгновение я испугалась: может, я потеряла слух?
Безымянный палец ее левой руки огибало крупное кольцо. Широкие браслет и ожерелье принадлежали к тому же ансамблю – бриллиантовому, тяжелому, дорогому. Подумалось: «Если ты можешь позволить себе бриллианты таких размеров, тебе, наверное, и правда их много не нужно». «Благородная сдержанность выглядит намного дороже, чем изобилие», – как-то сказала Винсента. Иметь чувство меры – вот настоящая роскошь.
– Нечасто встретишь даму в костюме, – вдруг произнесла мадам Ричмонд. – Обычно это более печальное зрелище, чем то, что я наблюдаю сейчас. Признаться честно, вам даже идет.
– Спасибо… – смутилась я, не понимая, получила ли сейчас комплимент или косвенное оскорбление. – Вам, должно быть, постоянно это говорят, но вы правда очень красивы.
Ее реакция подтвердила мои слова – она лишь устало улыбнулась и тут же перевела тему:
– Кажется, мы с вами уже виделись. Меня зовут Виктория Элизабет Ричмонд, я супруга Артура Уильяма Ричмонда и мать вашего друга, Элиота Рэя. Не уверена, что он упоминал о вас, так что, будьте добры, представьтесь.
Что-то очень острое кольнуло меня в сердце. Собравшись с духом, я проговорила:
