– Очень приятно, мадам Ричмонд. Меня зовут Софи… Софи Мари Мельес, но можете обращаться ко мне по первому имени – просто Софи. Я окончила женскую школу Сакре-Кер. Слушала лекции по философии, теософии и французской поэзии в Сорбонне. Интересуюсь литературой, философией, политикой, модой и искусством и хочу писать об этом статьи… У меня полная семья, есть младший брат…
– Можете ли рассказать о ваших личных достижениях?
Виктория подперла подбородок рукой, с любопытством глядя на меня в упор. Я отвела взгляд, боясь, что она прочитает в нем ответ, который ее разочарует.
– Знаете, прежде чем попасть в список студенток, допущенных к слушанию лекций в Сорбонне, мне нужно было пройти собеседование с преподавателями. Я чувствовала себя неудачницей в окружении не только умных, но и очень красивых девушек, которые хвастались друг перед другом своими фамилиями, грамотами, публикациями. Я же держала в руках папку с благодарственными письмами из школы – такими, которые обычно выбрасывают. За участие в мероприятиях. За хорошее поведение. За уборку класса, – усмехнулась я, вспоминая. – Я прекрасно знала, что это намного ниже требуемого уровня, но иным я не располагала. Поэтому я придумала, как объяснить весь этот горький конфуз, и преподавателям на предсказуемый вопрос ответила: «Только тот, кто ценит маленькие победы, может оценить больш
Воспоминания и минутная гордость за себя неосознанно вызвали на моем лице улыбку, но, стоило мне взглянуть в абсолютно непроницаемые глаза Виктории Ричмонд, воодушевления и след простыл.
– И этой пламенной речью, я так понимаю, вы очаровали комиссию? – Холодный вопрос звучал как издевка. – Хотя выкручиваться тоже надо уметь… Может, вы расскажете о себе что-то еще? Победы в конкурсах, награды? Пока вы как будто говорите только о каких-то скромных радостях.
Надменность и снисходительность этой женщины сплетались в такие красивые фразы, что я просто не находила слов. Удивленное «Она насмехается?» было единственным, что крутилось в моей маленькой глупой голове.
– Вы верно поняли, у меня есть только «скромные радости», – наконец проговорила я тихо и, наверное, подавленно. Однако, собравшись с духом, я все-таки улыбнулась: – Но даже если так, уверена, что меня ждут и большие победы. У меня все получится. Все, что ищу я, ищет меня, так что моя мечта исполнится, так или иначе.
– Вы серьезно? – послышалось за спиной.
В арке стоял Элиот, очень рассерженный, даже злой.
– Можете проявить хоть немного уважения ко мне и моим гостям? – процедил он. – Сначала папа оскорбляет Освальда и повышает голос на Найджела, теперь вы допрашиваете Софи. Что это такое?
Впервые за все время с нашего знакомства на лице Виктории Ричмонд проявилась эмоция – то ли смятение, то ли испуг. Она приподняла брови, но не с претензией, а, наоборот, так, будто ее в чем-то уличили, и чуть ли не шепотом произнесла:
– Элиот, я не допрашивала Софи. Мы просто беседовали.
– Знаю я эти ваши «беседы». После них почему-то все от меня бегут.
Обиженные морщины прорезали его лоб у переносицы. Взгляд гневно блуждал по комнате. Виктория поднялась из-за стола. Я не могла не заметить, что она была совсем немного ниже Элиота. У обоих одинаково утонченный римский профиль, глубоко посаженные, мудрые карие глаза, гордая, царственная осанка. «Наверное, это называют породой», – подумалось мне.
– Прости. Я увидела тебя с заплетенной косой и сразу вспомнила твое детство. – Виктория коснулась плеча Элиота, поверх которого лежали заплетенные синей лентой волосы. – Забыла, что ты уже давно не нуждаешься в опеке.
– Очень часто ваши действия не соответствуют моему представлению об опеке.
– Я просто волнуюсь за тебя.
– Не надо волноваться. А если все-таки волнуетесь, беседуйте в моем присутствии. Я не могу быть уверен, что все сказанное вами будет приятно Софи.
– Хорошо. Следующий разговор с Софи я обязательно сначала согласую с тобой.
Лицо Элиота тут же расслабилось. Виктория подарила ему нежную улыбку и повернулась ко мне:
– До свидания, Софи. Жаль, что беседа вышла недолгой.
– Спасибо, что уделили мне время. – Я подскочила со стула и склонила голову.
– Постарайтесь придерживаться того курса мысли, что имеете сейчас.
Пока силуэт Виктории Ричмонд не скрылся в соседнем коридоре, который уводил в камерную гостиную, я стояла в почтительном поклоне. Гнев на лице Элиота сменился разочарованием – и как будто не в матери или во мне, а в себе. Этот взгляд я могла бы узнать из тысячи. Я взяла его ладонь и поблагодарила.
– Мы правда просто беседовали.
