– В курсе, конечно. Если папа застанет дома Найджела, у меня будут проблемы. Так что сегодня он ночует у Оса. Кстати, твое ночное платье там. – С этими словами Винсента встала и вышла из комнаты.
Я подошла к расписанному звездами синему алькову. На кровати, сложенное прямоугольником, лежало белоснежное платье. Рядом я нашла три вида полотенец, тапочки и капли для глаз. Платье выглядело обычным: длинное, с кружевом на груди и длинными рукавами, но, когда я поднесла его к лицу, земля едва не ушла у меня из-под ног.
Платье пахло парфюмом Элиота. Терпкий соленый аромат сопровождал меня повсюду, опьяняя, словно сладкий восточный дым. Я утопила лицо в прохладном хлопке и представила, что уткнулась Элиоту в грудь. «Так нравится?» – прошелестело где-то на краю сознания, в темной комнате, где он клал меня на прохладную кровать и я чувствовала у себя на затылке его большую ладонь.
– Софи? Простите?
От звуков его голоса меня будто обдало холодной водой. Я вздрогнула и обронила платье на кровать. В дверном проеме стоял Элиот, в костюме, с перевязанной головой, выглядывая так, точно боялся меня потревожить.
– Могу попросить Леа принести вам другое платье, если это не нравится.
– Нет-нет, что вы! – замахала я. – Наоборот, очень приятный аромат, и вообще… это все очень щедро и благородно с вашей стороны. Спасибо, что приютили.
– Вы не против, если я войду?
– Конечно, это же ваш дом…
– Не хочу смущать вас.
Люстра осветила его синий пиджак, в правом кармане которого сидел Алексис с пышным синим бантом на шее. Он посадил его на пол, и котенок, глядя большими глазами на Элиота, остался сидеть ровно на том же месте, словно брошенная непоседливым ребенком игрушка.
– Ну что за прелесть, – умилился Элиот и спросил, как я оцениваю проделанную сегодня работу.
– Мне кажется, мы многое успели обсудить. Теперь дело за малым – все обдумать и написать текст. Полагаю, я закончу уже завтра. Мне нужно только побеседовать с вами. Хотите сделать это сейчас?
Судя по перевязанному лбу и синякам под глазами, вряд ли он был в состоянии что-то рассказывать. Он стоял, прислонившись к стене алькова, дышал громко, рвано. Наверняка ему стоило невероятных усилий подняться с кровати, и все-таки он был здесь, зачем-то переодетый в костюм с брошью и полосатым галстуком, хотя имел полное право заявиться в куда менее торжественном наряде – в блейзере, халате. На его идеально выбритом лице цвела беззаботная улыбка, но что-то мне подсказывало, что под ней скрывалась боль.
– Думаю, на сегодня достаточно.
– Если вы попросите, я просижу над материалом до утра, чтобы не терять времени на сон, – призналась я.
– Это совершенно напрасная жертва. Здоровый сон так же важен, как и одежда по погоде. Я уверен, мы успеем до завтрашнего вечера. Если что, просто встанем пораньше.
– О, я тоже каждый день так себе вру, – улыбнулась я и густо покраснела.
Чтобы Элиот этого не заметил, я неожиданно для себя перемахнула через балюстраду и подхватила Алексиса. Он поместился в моей ладони. Клочковатый. Глупенький. Казалось, синий бархатный бант и то стоит дороже, чем он.
– Он такой нелепый, – усмехнулась я и вручила котенка Элиоту. – Вот.
– Вам кажется, что он выглядит забавно?
– Его потрепал этот мир.
– Трудные времена создают сильных котят, – улыбнулся Элиот.
– Это верно.
– Мне любопытно, нравлюсь ли я ему, – почти прошептал он и, забирая Алексиса, как будто нарочно коснулся своими пальцами моих.
Сердце заколотилось сильнее. Дыхание сбилось. В горле застряли слова и желание…
– Вы ему нравитесь, – шепнула я, не отводя глаз. – Очень.
– Как здорово, что это взаимно, – улыбнулся он.
Элиот изящным жестом уронил Алексиса обратно в карман, и тот недовольно пискнул. Затем он взял мою ладонь и коснулся ее сначала щекой, потом горячими губами.
– Желаю вам доброй ночи, Софи.
– И вам доброй ночи, Элиот.
– О Боже, простите, кажется, я не очень вовремя! – Винсента застыла в дверях, собираясь было развернуться, но Элиот заверил ее, что уже уходит. Моей руки он не бросил – мягко отпустил, погладив по тыльной стороне ладони.
– Ты что, снял мой бант и нацепил ему свой? – возмутилась Винни, заметив Алексиса у Элиота в кармане.
– Это не мой бант, а Софи.
– Ой, ну конечно! – Винни закатила глаза и толкнула дверь.
Как только дверь за Элиотом закрылась, Винни ринулась ко мне и принялась расспрашивать, что мне сказал Элиот. Когда я во всех подробностях описала ей произошедшую сцену, она воскликнула:
– Господи, вы такие милые! Я не могу.
Лежа на огромной кровати под балдахином в золотых звездах, мы с Винни делились историями о своих старых глупых влюбленностях и подбирали красивые имена, которые сочетались бы с фамилиями де Голль и Ричмонд, пока наконец не заснули.
Утром меня разбудил бесстыдный сон. Странные звуки как будто отзывались эхом в голове, в этой комнате, еще ярко-синей. «Так может, – очнулась я, – мне не приснилось?» Часы показывали восемь утра.
