Когда фильм закончился, было уже около двенадцати. Джон пригласил нас в клуб, но я отказалась, сославшись на то, что надо «рано вставать». Викки, казалось, была не прочь. Я заметила, что Джон ей понравился, и она знала, что я заинтересована исключительно в Роберте. Джон не хотел идти с Викки, я не хотела идти с Джоном, Роберт не хотел идти ни с кем. Возникла неловкая пауза, которую завершил Роберт, сказав, что вообще-то уже ночь на дворе и нам всем лучше пойти домой спать. Мудрое решение. На том и разошлись.
Через несколько месяцев я натолкнулась на Роберта в супермаркете. «Подожди минутку», – сказал он и убежал прочь, вернувшись с Джоном. Я подумала, что они, наверное, вместе живут, раз постоянно ходят парой.
Я поздоровалась с Джоном, но долго разговаривать с ними не стала. Мне нравился Роберт, но было очевидно, что он уступил поле другу. Ссориться из-за девушки мужчинам не пристало. Менее заинтересованный отдал меня более заинтересованному. Это не совпадало с моими нуждами, поэтому я вернула себя себе и навсегда забыла об этих прекрасных молодых людях.
Soundtrack:
Дни шли, неслись недели. На соседней улице прошёл год. Ничего в моей жизни не менялось. «SW», «Cuckoo», «Chinawhite». Всё те же люди (даже если лица были разными) толпились в тех же заведениях, говорили об одном и том же. Можно было прийти на следующий вечер в то же место и, ничего не упустив, влиться во вчерашний разговор. Мексиканский сериал. Подчас я забывала, какое из этих раскрашенных и гордых лиц моё, забывала, мужчина ли я или женщина, настолько мы смешались и не отличались друг от друга.
Перед выходными на «мясном рынке» всегда шла бойкая торговля. Всё больше и больше красивых молодых девиц из английских провинций, Бразилии, Восточной Европы появлялось на его прилавках. Голодные мужчины скупали мясо оптом, не разбираясь, что и с чем будут есть и не много ли им.
Было время, на моём письменном столе лежали книги Солженицына, Достоевского, Монтеня. Как-то недавно я зашла в «Borders» за очередным глянцевым журналом, и взгляд упал на «Тошноту» Сартра. Когда-то давно, в России, я уже прочитала эту книгу запоем: настроение книги совпадало с атмосферой, царившей вокруг, – с грустными неулыбчивыми лицами людей на улицах, окроплёнными водкой разговорами по душам, мыслями, прояснёнными морозным воздухом. Сидя на полу в «Borders», я пролистала пару страниц и отложила книгу. Мне стало от неё дурно. Мгновенно всё вокруг, обретя смысл, опротивело. Задумавшись о сути вещей, я увидела их в истинном свете.
Весь лоск и блеск померк. Карлики с длинными носами с отчаянной злобой трахали друг друга и прекрасных леди, заплывших жиром, с обвисшими грудями и дешёвыми побрякушками наперевес. На их некогда женских лицах перекошенное многотысячными оргазмами выражение подчёркивалось размазанной под глазами тушью и помадой, накрашенной намного выше контура губ. Карлики, которым некого было трахать, играли в карты на деньги, жульничая и воруя друг у друга. Вся эта вакханалия проходила под аккомпанемент тысячи музыкальных инструментов одновременно, так что мелодии не создавалось никакой, но шум стоял поразительный.
Я отложила книгу, и всё вновь пришло в норму. Улыбающиеся люди, лоск и блеск. Глянец! В мои руки нежно спустился «Hello»,[105] а Сартр остался спать на полке. Я вздохнула с облегчением. Мне не до того сейчас. Пусть Сартра усыновит какой-нибудь сумасшедший профессор, а я смиренно говорю миру: «Хеллоу!» Я не могу позволить себе думать. Меня и так постоянно в этом упрекают, говорят, я усложняю себе жизнь. Неужели я сама не вижу, что каждый раз, когда я думаю, пропадает весь fun. Надо прожигать жизнь, веселиться, куражиться, болтать, бегать, прыгать. Я не хочу быть выброшенной на берег из общего потока или, ещё хуже, быть утопленной. Не забывайте, потерянных не ждут, печальных не хотят.
На моё тело надевается короткая юбка, браслеты, кольца, макияж, высокомерный взгляд. Начинается ночь. Ведьмы выходят на шабаш. Вечер без любви, утро без обиды. Я снова на танцполе в «SW».
