– Ты не смотрел на меня так, когда твоя шайка ради развлечения избивала беднягу Мэтчема, а он еще пытался вам подыграть. Ты так не смотрел, когда калечил моих несчастных птичек. Я тогда плакал, а ты смеялся. Что же ты сейчас не смеешься, Донни? Засмейся! Ну, скажи: «Ха-ха-ха». Что, не смешно? Да, вижу, подпортил я тебе настроение на ближайшее время… Ничего, то ли еще будет. Берите его. Буш, общий крови, тест на аллергенность и потом сразу пять кубиков – он у нас парень здоровый.
Тут Ричард поднял глаза и уставился за спину Донована – того немедленно уволокли.
– А это… а это еще что такое?
Глостер поднялся и быстрым шагом направился к крытому подъезду главного входа, обойдя лежащие вповалку четыре трупа с кровавым месивом вместо голов, над которыми еще поднимался едва заметный пар, бросил: «Шон, приберите здесь». У распахнутых настежь дверей, уткнувшись в снег, ожидали своей участи слуги Тиксолла, поставленные охранниками в две цепочки. Ричард подошел к одной из женщин и одним махом поставил на ноги. Перед ним стояла высокая костлявая мулатка неопределимого возраста, внешность которой неопровержимо доказывала правоту старика Дарвина – был, был у человека с обезьяной общий предок, скакавший некогда по скалам и пещерам. Громадные глазищи, наводящие на мысль о «Книге Джунглей», смотрели на регента с неизъяснимым ужасом. Ричард же, напротив, был в полном восторге.
– Чоли, это ты! Вот уж не надеялся! А я, грешным делом, думал, тебя давно на свете нет! Как ты попала сюда из Беркли? Да ты вся дрожишь… Шубу сюда!
На Чоли тут же накинули богатырских размеров бараний тулуп.
– А ты не растолстела с тех пор. – Глостер засмеялся. – Господи, твоя чесночная похлебка – она мне даже снилась. А гороховый суп с беконом, а те штучки, вроде котлет – не помню, как они называются… Ничего вкуснее не ел. Ты помнишь, как подкармливала меня? Во всем этом гадючнике одна ты была похожа на человека.
Чоли потрясенно молчала, не в силах вымолвить ни слова. Было ясно, что худенький робкий мальчик из далекого прошлого никак не мог у нее в голове соединиться с этим облаченным в сталь демоном, с волшебной легкостью сеющим вокруг лютую смерть.
– Да что мы тут встали, – продолжал Ричард. – Пойдем, у меня к тебе предложение. Чоли, иди ко мне поварихой. Война и всякая такая глупость кончается, будешь жить в королевском дворце, управлять помощниками, жалованье – две тысячи фунтов, будет у тебя и почет и поместье, где захочешь, готовить будешь только мне… Соглашайся, лучшего тебе никто не предложит. А где твой сын? Где Маркус?
– В Данбаре… у барона, – едва слышно прошептала Чоли.
– Надо забрать его, там хорошему не научат… Дадим ему образование, он парень способный, а пока побудет при тебе… Соглашайся, Чоли. Прямо сейчас дам тебе в помощники двух толковых ребят. Хамершема ко мне! Это мой начальник тыла, сейчас я вас познакомлю. Соглашайся, Чоли, в Лондоне будешь жить! Твой гороховый суп, бог ты мой!
И надо сказать, эта часть герцогского замысла удалась вполне. Чоли действительно стала главной королевской поварихой, под старость даже получила титул и всю жизнь пользовалась монаршими милостями. Новый хозяин, сэр Эндрю, со вкусом расположился в замке Тиксолл, которым так мечтал завладеть, и тоже не переставал славить доброту и мудрость Ричарда Глостерского.
А вот из затеи с его братом Донни у Глостера ничего не вышло. После всех произведенных манипуляций тот стал быстро чахнуть, и в конце концов пустяковая пневмония, несмотря на все усилия врачей, оборвала многообещающий эксперимент. Ричард был очень огорчен и закатил страшнейший нагоняй всему ответственному персоналу.
Первым, прямо у самых ворот Рочестерского замка, Ричарда встретил дворецкий, служивший еще у прежних Норфолков.
– Заперся наверху в башне. Ни с кем не хочет говорить, кроме вас.
Ричард поднялся наверх, и тут, у коричневой двери, по которой плотно разбегалось прихваченное сквозными болтами кованое кельтское кружево, его дожидалась Урсула.
– Ну, что за новости? – спросил он.
Колыхнув необъятным облаком черных волос, Урсула сумрачно посмотрела в сторону.
– Был разговор. Я сказала «нет». Ну и вот.
Ричард покачал головой, толкнул дверь и стал подниматься по ступеням винтовой лестницы. На площадке, у арки бойницы, он остановился у второй окованной двери, постучал и сказал:
– Лу, это я, открой.
– Там открыто, – отозвался голос изнутри, и Ричард вошел.
