Чем я хуже? полностью

— Ладно. Оставим пока что телевизоры в покое. Теперь у меня к вам такое предложение, Алексей Валентинович. Сейчас вы вернетесь в камеру. Можете отдохнуть, поспать, поесть. Я распорядился: кормить и поить вас будут по первому вашему требованию и в любых количествах. Из нашей спецстоловой для комсостава. Можете даже заказывать любые блюда в пределах меню.

— Спасибо.

— Мы интересовались мнениями конструкторов Дегтярева и Грабина, насчет описанных вами усовершенствований их собственных детищ. Они подтвердили существующие проблемы и согласились с необходимостью исправить именно те недостатки, на которые вы указали. Вы говорили, что располагаете аналогичными сведениями по многим образцам оружия и военной техники.

— Располагаю, — довольно кивнул Алексей Валентинович.

— Вам в камеру принесут бумагу, пишущие и чертежные принадлежности. Когда отдохнете, начните описывать и зарисовывать, как можно подробнее, все, что помните. Никому свои записи не показывайте, когда вам будут приносить еду, закрывайте написанное. Готовое будете передавать исключительно Михаилу Ивановичу.

— Не-а, — покачал головой Алексей Валентинович. — Этого я ни описывать, ни рисовать не буду.

— Не понял? — вскинул брови майор. — Вы же сами хотели поделиться этими сведениями.

— Хотел, — кивнул и улыбнулся Максимов. — Но писать и рисовать — не буду.

— Объясните, — строго попросил майор.

— Да шучу я, — радостно засмеялся Алексей Валентинович, снимая многодневное напряжение и радуясь, что ему поверили. — Просто, чтобы не терять времени, я уже все, что помнил, и описал, и начертил еще в Харькове. Я ведь был на больничном, потом в отпуске. Днем жена на работе, а я вспоминаю и на бумагу переношу. Так-то, товарищ майор госбезопасности. Все у меня уже готово.

— И где это все?

— В Москву я везти побоялся: мало ли, что в дороге произойдет? Вдруг украдут? Зачем рисковать?

— Спрятали в Харькове?

— Не совсем. Отдал на хранение одному знакомому Нефедову человеку, который ни во что не посвящен. По оговоренному сигналу, он отнесет документы в оговоренное место.

— Какой сигнал?

— Простой. В газете «Известия» нужно разместить на последней странице заметку, о награждении доярки Серафимы Пупыркиной из села Хацапетовки орденом Ленина за рекордные надои молока. Подробности в заметку можете добавить любые. Главное: село Хацапетовка, доярка Серафима Пупыркина, орден Ленина за рекордные надои молока. Записали? — обратился Алексей Валентинович к писарю. (Тот, молча, кивнул). После того, как номер газеты выйдет, в течение нескольких дней в диспетчерскую милиции Харькова должна поступить телефонограмма для капитана Жеглова. Когда вы сообщите мне текст этой телефонограммы, я вам скажу, где лежат документы.

— К чему такие сложности? — спросил Колодяжный.

— Во-первых, чтобы документы не попали в чужие руки. Во-вторых, чтобы к вам в рукине попал человек, который мне совершенно в темную помогает. Я просто по-человечески не хочу, чтобы его арестовали, заставили, как вот сейчас заставлял меня следователь Веселенький, признаться в шпионаже и посадили или расстреляли.

— А этому своему человеку вы полностью доверяете? Вы уверены, что документы не пропадут или не попадут к нашим врагам?

— Пожалуйста, товарищ майор госбезопасности, не нужно меня больше расспрашивать об этом человеке. Я сделал, как сделал, и убежден, что все пройдет удачно.

— А содержание телефонограммы для капитана Жеглова вы не сообщаете, чтобы мы вам не сказали, что она уже получена заранее и не задержали вашего помощника во время доставки документов?

— Сразу видно опытного чекиста, — кивнул Алексей Валентинович.

— Кстати, — сменил тему майор. — Могу вас слегка порадовать. Вы все говорите: «Следователь Веселенький, следователь Веселенький…». Я так понимаю, теплых чувств вы к нему не испытываете.

— Более чем не испытываю, — кивнул Алексей Валентинович.

— Ну, так он больше не следователь, не сержант госбезопасности и даже не сотрудник НКВД. Он теперь арестант в нашем же ведомстве.

— Ясно. Вполне логично. Товарищ майор госбезопасности, а вы можете помочь мне выполнить мое обещание?

— Какое?

— На последнем допросе у Веселенького, когда он в очередной раз настоятельно убеждал меня сознаться в шпионаже на пользу Германии, я ему пообещал, что он в карцере пробудет в два раза больше времени, чем я.

— Вы просите посадить Веселенького в карцер? — ухмыльнулся Колодяжный.

— Если можно, — застенчиво улыбнулся в ответ Алексей Валентинович. — Хотя, исходя из моих и его размеров, ему в том «пенале» будет совсем не так мучительно, как мне.

— Хорошо, Алексей Валентинович, мы исполним эту вашу скромную просьбу. Веселенький с его незаурядной тупостью карцера вполне заслуживает. Если бы не ваша случайная встреча с Михаилом Ивановичем… — покачал головой Колодяжный.

— А еще просьбу можно? — спросил Алексей Валентинович.

— Еще кого-нибудь наказать?