Чем я хуже? полностью

— Чрезмерную жестокость в отношении поляков. Допускаю, в чем-то эта жестокость будет оправдана поведением польского правительства в отношении и Советского Союза, и своего собственного населения не польской национальности. Но в перспективе, и не только послевоенной далекой, но и близкой, это, в конце концов, окажется ошибочным. Я сейчас говорю об ущемление поляков в пользу украинцев и белорусов. Присоединение к Литве польского Вильно с прилегающими землями. Поверьте, облагодетельствованные таким образом народы впоследствии этого не оценят. Да я и в своих записях это указал.

— И что вы предлагаете?

— Войти в Польшу не как освободители закабаленных украинцев и белорусов, а как защитники польских жителей всех национальностей перед лицом германской агрессии. Перетянуть на свою сторону капитулирующие польские части. Чтобы потом их использовать в борьбе против Гитлера за освобождение западной части Польши.

— Неожиданное предложение. Поляки еще с Гражданской войны наши заклятые враги, а вы предлагаете сделать из них союзников?

— Думаю, нам враги не жители Польши в целом, а их профранцузские и проанглийские власти. А точку зрения простого народа при нынешнем уровне агитации, думаю, вполне возможно довольно быстро изменить. Ну, и кроме агитации, естественно, свои плоды принесет и реально дружественное к ним отношение.

— Вы предлагаете дружественное отношение к польским помещикам, капиталистам и генералам?

— Во всяком случае, советую не расстреливать массово их сдавшихся офицеров, полицейских, буржуев, священников и кулаков, как это было в моей реальности. Всегда можно подвести под такую неожиданную гуманность правильное идеологическое обоснование. И уж точно не потакать украинскому, белорусскому и литовскому национализму. Эти добро не оценят и спасибо не скажут. Знаете, в моем времени был один интересный американский фильм о войне. В нем главный герой, пытаясь уговорить садиста-фашиста, коменданта концлагеря, не убивать за малейшие прегрешения своих заключенных, говорит ему, что наивысшее удовольствие от имеющейся власти — это не возможность убить, кого ты только пожелаешь, а, наоборот, возможность помиловать виновного, который заслужил по твоим же правилам смерть. Да, я допускаю, что многие поляки, и не только входящие в правительство или руководство на различных уровнях, вполне заслужили своим поведение жестокое с ними обращение. Тем лучше они смогут, при правильной интерпретации, оценить свое прощение и хорошее к ним отношение со стороны Советского Союза.

— Ладно, товарищ Максимов, оставим пока польский вопрос в стороне. Как вы предлагаете поступить, зная дату нападения Гитлера на СССР?

— Для начала, товарищ нарком, разрешите вам привести простой пример. Вот вы, допустим, обычный милиционер идете ночью по пустому городу. Вариант первый: пистолет, строго по Уставу, в кобуре. Вы знаете, что район опасный, возможно бандитское нападение. Но вы спокойны: у вас пистолет. А бандит преспокойно нападает на вас в темноте со спины и бьет ножом. Много вам будет толку от пистолета в кобуре? Вариант второй: учитывая большую вероятность бандитского нападения, вы заранее достаете пистолет из кобуры, передергиваете затвор, досылая патрон и взводя курок, и идете с готовым к стрельбе оружием, постоянно оглядываясь. Но бандит теперь неожиданно в темном месте стреляет вам в спину опять-таки из засады. Пока вы пассивны — бандит, пусть он даже слабее вас или хуже вооружен, всегда побеждает. Вариант третий: вы знаете, где скрывается бандит со своими подельниками, берете с собой группу сотрудников, заранее готовите свое оружие и неожиданно, когда они пьянствуют в своей «малине», нападаете. Результат, согласитесь, — прямо противоположный двум первым.

— Вы предлагаете Советскому Союзу нарушить только что подписанный с Германией договор о ненападении, еще чернила не высохли, и напасть первому? Стать агрессором в глазах мирового сообщества?

— Вы знаете, в наше время многие военные историки писали свои предположения, как бы развивались события, если бы товарищ Сталин поверил многочисленным предупреждениям разведчиков о нападении Гитлера 22 июня.

— Товарищ Сталин не поверил таким предупреждениям?

— Видите ли, это была не первая дата, о которой предупреждали разведчики. Нападение предрекали и в мае 41-го, и в начале июня. И ничего не происходило. Но дело не в этом. Я сейчас о другом. По мнению большинства историков, даже будучи твердо убежденным в конкретной дате нападения, очень сильно повлиять на ситуацию товарищ Сталин все равно бы не смог в силу достаточно объективных причин. Да, потери Красной Армии в личном составе и технике были бы ощутимо меньше; да, урон бы фашистам нанесли больший; да, отступали бы медленнее, возможно, не так далеко, но все равно удержать немцев на границе не получилось бы. Они бы все равно прорвались вглубь Советского Союза.

— Почему?