Они зашли. Во главе опять-таки Т-образного стола, хотя и более представительного, чем в кабинете у майора ГБ Колодяжного, восседал тот, с кем Алексей Валентинович, в принципе, и надеялся рано или поздно встретиться — нынешний глава самого грозного советского наркомата Лаврентий Палыч Берия. Тот самый, который в последствие, в 53-м, как про него шутили, «вышел из доверия». Кроме Колодяжного, сидевшего сбоку от всесильного наркома, в огромном кабинете больше никого не было. Во всяком случае, явно. Алексей Валентинович вполне допускал, что за каждым его движением следят в прицелы через потайные отверстия невидимые доверенные снайпера. Не в реальных воспоминаниях современников, но в каких-то не внушающих доверия постперестроечных книгах он о таком читал.
Капитан молча шагал к столу на шаг впереди Алексея Валентиновича. Подошел, отодвинул стул напротив Колодяжного и кивком приказал Максимову садиться.
— Здравия желаю, товарищ народный комиссар внутренних дел, — спокойно поприветствовал Алексей Валентинович Берию, подойдя к своему месту.
— Здравствуйте, — блеснул пенсне Берия. — Садитесь, не стесняйтесь.
— Добрый день, товарищ майор госбезопасности, — поздоровался Алексей Валентинович и с Колодяжным и сел. Майор в ответ лишь молча кивнул. Капитан сел на соседний стул.
— Ну, что, товарищ, как вы себя называете, Максимов, — начал Берия, — гость вы наш из будущего. Ну, допустим, что это правда. Допустим. Что внутри вот этого
— Товарищ народный комиссар, вы, конечно, имеете полное право относится ко мне с огромным сомнением. Я вас прекрасно понимаю. Но, сами подумайте: я ведь, в таком случае, при желании, мог написать, что у нас в будущем все замечательно: социализм и во всей Европе, и за океаном и вообще до победы коммунизма во всем мире — буквально рукой подать. Тогда бы вы мне больше поверили? Я же написал вам правду, какая неприглядная она ни есть. Мне действительно совершенно не нравится то, что произошло в моем времени. И я не хочу повторения этого. Повторения не только в ходе Отечественной войны, но и развала Советского Союза. Не хочу, чтобы вылезшие из грязи в князи олигархи, называемые у вас буржуями и империалистами, разворовали общенародную собственность, созданную во многом с нуля в советское время. Не хочу мирового беспредельного диктата Америки. Я понимаю, что не могу заставить руководство Советского Союза поступать так или эдак. Я не могу заставить вас принять к производству то или иное вооружение. Но я могу вам рассказать, какая техника будет изобретена или усовершенствована. А в вашей власти услышать мнение конструкторов об этом и только потом решать, внедрять ли подсказанное мной. Я не могу заставить товарища Сталина принять то или иное политическое решение. Я не могу убедить вас на сто процентов, что в мире в такой-то момент произойдет то или иное событие. Но вы вполне можете просто логично поразмышлять о поведении Гитлера и прочих
— Ладно, товарищ Максимов. К вопросу полного доверия к вам мы еще вернемся. А сейчас мне просто интересно: вы всерьез считаете, что внедрив описанные вами изобретения в области вооружения, Советский Союз спасет миллионы жизней своих граждан?
— Да нет, конечно, товарищ Берия. Главное, на что я надеюсь, — это на то, что товарищ Сталин, зная о планах Гитлера, пересмотрит планы свои.
— Вы хотите повлиять на товарища Сталина?
— Избави бог. Просто я хочу его информировать о надвигающихся событиях. А решения товарищ Сталин пусть принимает сам, советуясь с нужными специалистами, в том числе и по вашему ведомству. Уже скоро, 17 сентября, согласно секретному протоколу к договору о ненападении с Германией, наши войска двинутся в Польшу. Я не знаю, заранее ли определена эта дата или она вырисуется в последние дни. Если честно, кое-что в отношении Польши, по моему мнению, будет со стороны СССР ошибочным. И аукнется большими потерями впоследствии.
— Что вы имеете в виду?
