За почти четыре года её отсутствия студенческий состав успел смениться до неузнаваемости. Сейчас как раз подошло время завтрака, однако студенты были свободны в своём посещении трапезного зала в рамках одного часа, так что во время завтраков, обедов и ужинов коридоры никогда не пустели. Кто-то предпочитал заморить червячка пораньше, кто-то попозже, кто-то справлялся за десять минут, кто-то неспешно проводил в зале весь час. По своей деятельности Иванна контактировала только со старшекурсниками, и то — в очень ограниченных количествах, так что сейчас в коридорах ей не попалось ни одного знакомого лица. На её собственную персону внимания не обратил никто — по числу населения Дурмштранг против Хогвартса был всё равно, что небольшой город против села. Каждый курс (чуть за двести человек) делился на четыре примерно равные по количеству студентов параллели, и было абсолютно естественно не знать в лицо всех своих сокурсников. Номинально, в полном составе курс собирался разве что на лекции да массовые мероприятия вроде парадов или балов, но фактически же всегда находились ловкачи, которым удавалось найти способ занять свой досуг в это время чем-либо иным. На самом деле, по-настоящему пообщаться можно было разве что на праздниках, но и там студенты в основном разбивались на группы по интересам: землячества, «тайные ложи», научные кружки, просто друзья, спортивные болельщики — и прочая, и прочая.
Если в целом разнообразные учебные кабинеты (не говоря о лабораториях) в Хогвартсе и Дурмштранге можно было назвать схожими, то, например, в отличие от сумрачных, со стенами, затянутыми гобеленами, освещаемых волшебными свечами, коридоров Хогвартса местные коридоры всегда освещались очень ярко — чтобы компенсировать недостаток солнца за окном в течение учебного года. Стены их были облицованы светлым мрамором, ракушечником или доломитом — гладким или с барельефным орнаментом, интерьер обильно украшали многочисленные кадки и горшки с растениями — опять же, для того, чтобы разнообразить скудную тундровую растительность вокруг Института. В самих коридорах сажали в основном устойчивые к холоду и традиционным повсеместным сквознякам растения, теплолюбивые же прекрасно чувствовали себя в оранжереях.
За всеми этими кущами ухаживали многочисленные домовые, а также водяницы из подземного источника. Хогвартские домовики, как успела понять Иванна, несли ту же службу, что и местные домовые, однако же, на её взгляд, последние одеты были гораздо приличнее и впечатление производили более благоприятное. Хотя, может быть, это вопрос привычки.
Помимо растений интерьеры украшали также картины и витрины с разнообразными знаками отличия и трофеями, в разные годы полученными или завоёванными студентами, а также с памятными табличками и газетными вырезками про то, как «наш выпускник такого-то года отличился в том-то». Ближе к алхимическим подземельям располагалась витрина, где между статьёй о юбилее знаменитого квиддичного тренера Мартына Зюзева и концертной фотографией певицы Агриппины с автографом скромно притулился иваннин памятный адрес от Пражской Академии Наук касательно пресловутой зажигалки. Гордилась Иванна им от силы месяц после получения, а позже, чем дальше, тем сильнее он вызывал чувство неловкости вплоть до отвращения. На все её предложения типа «может, убрать эту фигню с глаз долой?» Каркаров отвечал решительным отказом, выражая глубочайшее непонимание такового отношения Иванны к собственному достижению. Она начинала путано излагать свою убеждённость о никчёмности артефакта, но каждый раз ей категорически не хватало убедительных аргументов. Родное учебное заведение — в общем, и его директор — в частности, гордятся, а что там объект гордости себе думает — проблемы исключительно этого самого объекта.
Завернув в главный коридор, ведущий к лестнице в подземные этажи, Иванна оторопела — на неё медленно и плавно, а главное совершенно бесшумно, надвигался белый медведь. Она даже не успела потянуться за веером, быстро сообразив, что, во-первых, это не живой медведь, а чучело, а во-вторых — его кто-то левитирует: позади движущейся громадины звучали приглушённые голоса.
— Надо Носферату нажаловаться! Придумал же: сначала затащи ему медведя в аудиторию, потом оттащи обратно! Хорошо, что я смог уговорить Ваську за меня отдежурить, в жизни бы не успел и то, и другое.
— Ну, ты придумал, конечно. Носферату жаловаться! Чего мелочиться, иди сразу директору пожалуйся. Скажи Королеве сначала, она может разобраться с этим… И вообще, давай поторапливаться, у меня вообще-то «жарка» первым занятием.
— Ой, что же ты раньше не сказал! Извини.
