Этот момент, краткое мгновение растерянности и собственной беспомощности, врезался в сознание Коркина прочно и на всю жизнь. То было нечто большее, чем оскорбление и прямой вызов. Он никогда и ни за что не хотел бы снова переживать такое униженное состояние свой гордой души. И тогда, в те минуты своей внутренней растерянности и беспомощности, Сергей сказал сам себе, произнес как внутреннюю клятву: «Все равно она будет моей! Все сделаю, но добьюсь!» Он слишком любил сам себя, слишком пестовал свою уязвленную гордыню. А упорства в достижении поставленной цели у него было больше, чем у быка.
И он потратил годы, добиваясь ее. Подбивал клинья с разных сторон. Познакомился с ее отцом, который служил на крейсере «Москва». Это было не мальчишеское увлечение и, конечно, не любовь, ибо у любви иные внутренние корни, а нечто иное, окрашенное чувством, в котором тесно сплелись жажда обладания и глухая, затаенная мстительность, ставшие мечтой и целью его существования на земле.
И сейчас, когда Коркину почти удалось приблизиться к осуществлению своей тайной мечты, на его пути вдруг появился Алексей Громов. Теперь он, как тогда на школьном балу Платон, уводит ее.
Этого Коркин допустить не мог.
С Платоном он рассчитался сполна, расправился так, что от него в разные стороны полетели пух и перья. Он никогда больше не возникнет на его пути. И Сергей был вполне доволен своей такой не громкой, но очень результативной «работой». В его руках было мощное и неотразимое оружие, неограниченными возможностями которого он научился пользоваться мастерски. Он только удивлялся тому, как многие люди наивно не понимают и недооценивают тех возможностей, которые таит в себе скучная «общественная работа», хорошо им усвоенная «комсомольская деятельность» с ее тайными пружинами и мощными подводными течениями.
Платона он поначалу привлек к комсомольской ячейке, приблизил к себе, сам дал ему рекомендацию, способствовал вступлению в комсомол, поощрял и возвышал как молодого и перспективного товарища, да к тому же гимнаста-разрядника. А потом стал топтать. Не лично, а руками общественников, членов комсомольского бюро. Навешивать один за другим «выговора» за невыполнение «поручений», которые Платон в силу своего характера просто не мог своевременно выполнить. Озлобили открытого и доверчивого парня, состряпали громкое «персональное дело», довели процесс до исключения из комсомола… Испортили биографию и перспективу на будущее. Рухнула мечта — поступить в летное училище. Платон сильно переживал. Начал пропускать уроки. А потом и вовсе бросил учебу в школе. Но комсомол от него не отцепился, опять же с «дружеской» поддержкой Коркина, Платон был принят в ремесленное училище при Севастопольском морском заводе…
А как быть с Громовым?
Тут задачка посложнее. Как-никак чемпион Военно-морского флота. Его портрет, как и портреты других знаменитых спортсменов Черноморского флота, красуется на Аллее Почета в Матросском саду. Отличник боевой и политической подготовки, классный специалист. Старшина 1 статьи, которому служить до увольнения оставалось меньше полугода.
Но Коркина трудности не пугали. На крейсере «Червона Украина», на котором младший лейтенант служил, как говорится, без году неделю, он успел проявить себя ярым активистом-общественником и был избран недавно членом бюро комсомольской организации. Его руки умело и цепко хватались за незримые нити власти над людьми.
И этой властью Коркин умно пользовался, не упуская ни одного шанса. Не упустил и сегодня. Задержал Громова на корабле. На сутки отстранил своего соперника. В важный субботний день, к которому каждый из них готовился в силу своих возможностей! А командиру корабля доложил так, словно сам Громов перед отъездом в отпуск изъявил желание заступить на якорную вахту, и ему, младшему лейтенанту, пришлось вместе с вахтенным офицером заново составлять график нарядов. Командир крейсера, который мысленно уже был на берегу, в кругу семьи, лишь пожал недоуменно плечами и ничего не ответил, как бы говоря: раз решил сам, пусть так и будет! Примерный моряк всегда патриот корабля.
— А вы собираетесь на берег? — спросил командир.
— Собираюсь, товарищ капитан 1 ранга! — ответил Коркин и добавил, придав лицу озабоченный вид: — Вот еще раз проверю дежурство на постах комсомольцев, приведу себя в порядок, тогда и отбуду.
— Добро, — сказал командир, которому в глубине души почему-то не очень нравилась ретивость шустрого молодого офицера.
Примерно через час на рейдовом катере нарядно и даже щеголевато одетый в морскую офицерскую форму, гладко выбритый и вполне довольный самим собой Коркин убыл на Графскую пристань.
