Натянув на подбородок платок, Коннер зашагал против ветра, направляясь к крутящемуся генератору. От вершины к главной палатке тянулся наполовину зарытый в песок кабель, вероятно питавший батареи, от которых подзаряжались все дайверские костюмы. Лагерь Нэта находился почти в центре большого круга, где множество людей суетились над погребенным далеко внизу Данваром, будто муравьи над зарытым в песке медом. Чуть в стороне виднелся кратер с покатыми краями, явно рукотворного происхождения. Вероятно, именно там в свое время нырял Палмер. Палмер, открыватель Данвара. Пытаясь не выдать волнения, Коннер ничего не говорил Глоралай и брату о том, как ему не терпится увидеть легендарный город на экране собственной маски. На следующий день он собирался нырнуть поглубже и взглянуть на верхушки пескоскребов, в которых его брат по нескольку дней проводил без еды и воды.
На вершине пологого склона Коннер обнаружил Роба. Тот сидел на песке лицом к ветру, скрестив ноги. Ветер развевал его растрепанные волосы, отросшие настолько, что их можно было завязать в узел. Платок Роба был поднят, маска опущена, жезл воткнут в песок так глубоко, что снаружи оставалось лишь около фута. Вокруг Роба пульсировали концентрические круги песка, расплываясь и постепенно угасая. Коннер понял, что брат, занятый поисками, полностью ушел в себя.
Коннер присел рядом, нарушив рябь на поверхности, и тоже закрыл глаза. Он чувствовал присутствие Роба, даже не глядя на брата, и удивлялся: как мозгу удается сделать то, о чем он сам не имеет представления? В памяти всплыло давнее воспоминание о том, как они ставили пристройку к их первому дому, на большой стене, в те времена, когда отец был боссом над боссами. Коннер отмерял доску, испытывая всегдашний страх: он укажет неверную длину, и когда доску будут ставить на место, она окажется слишком короткой – ценная вещь пропадет впустую. Он пользовался старой отцовской рулеткой, и отец задал ему вопрос: откуда он знает, что рулетка точна?
«То есть?» – спросил Коннер.
«Откуда ты знаешь, что рулетка показывает верно? – сказал отец. – Ты же не можешь измерить ею саму себя».
Коннер помнил, что отец рассмеялся, будто удачно пошутил. Это запомнилось ему не потому, что случай был забавным, а потому, что слова отца всерьез напугали его. Он доверял вещи, а ему сказали, что нет никакой возможности узнать, лжет она или нет. Даже вторая рулетка не помогла бы. Все могло оказаться ложью.
Коннер глубоко вздохнул, вслушиваясь в шум ветра и чувствуя прикосновение песчинок к лицу. Он стал размышлять над словами Глоралай и Роба о том, что здесь их дом, что они тут выросли, а еще – над своим желанием уйти, возникавшим так часто. Мысли ходили кругами, гоняясь за правдой и друг за другом. Он не знал, какие из них верны, а какие – нет. Казалось, его собственный разум ничего не ведает о самом себе.
– Знаешь, чего недостает в этом мире? – спросил Джона.
– Роботов-слуг, которые исполняют любые наши приказы? – предположила Аня, вспомнив его слова, сказанные накануне, когда они мыли посуду.
– Нет. Приличной карточной игры для троих. Только представь. Нет ни одной. Либо для одного, либо для двоих, либо для четверых.
Аня повернулась к Генри и сказала на песчаном:
– Он просто жалуется, потому что никогда не выигрывает.
Генри рассмеялся.
– Хватит говорить обо мне на этом языке, – сказал Джона, очень серьезно глядя на Аню и сосредоточенно хмуря лоб. – У тебя есть четверки?
– Копай дальше, – велела она.
Джона бросил карты:
– Ладно, я пас. Могу поспорить, ты врешь. Тупая игра.
Рассмеявшись, Аня показала ему свои карты, среди которых не было ни одной четверки.
– Но ты прав, – заметила она. – Меня тошнит от этой игры. – Она вышла из кабинки и потянулась. Скоро предстояло ужинать. Мысль об очередной порции консервированной пасты и воды с химическим запахом не вызывала особого аппетита. – Одиннадцатый день, – сказала она и, повернувшись к Генри, добавила на песчаном: – Папа говорил, что его не будет самое большее неделю. Можно как-нибудь узнать, что с ним?
В основном она пользовалась языком, который выучила в загонах, – чтобы потренировать мозги, а еще из желания доказать Генри, что она могла бы отправиться вместе с отцом и Дарреном.
– Я уловил пару слов, – вмешался Джона, который учил язык самостоятельно. – Ты сказала «неделя» и «можно». Верно?
– С твоим папой все в порядке, – ответил Генри. – Единственная его проблема в том, что он оптимист.
– Это что, проблема? – спросила Аня.
– Да, раньше было проблемой. Он считает, что все будет идти хорошо, а на деле получается куда хуже. Тот, кто работал с ним, даже недолго, сразу же удваивает любой срок, который он назначает. А иногда удваивает еще раз, для надежности.
– Потому что он оптимист, – повторила Аня. Налив воды из-под фильтра, она сделала глоток и поморщилась от легкого привкуса. – Я все время злилась на него за то, что его долго не бывает дома. Говорил, что уезжает на месяц, а оказывалось, что на четыре…
