Много зим в ночной темноте, натянув до бровей одеяло, Скай воображал себе самое страшное. Но в жизни, под чистейшей голубизны небом и жарким солнцем, когда пчёлы жужжат в цветах и сладко пахнут ранние яблоки, это было куда страшнее. Проклятые шли по этому знакомому, прекрасному миру, будто уродливая многоножка по расшитым шелкам.
Красотка тревожно зафыркала. Скай не выдержал и зажмурился, но увиденное так и осталось стоять перед глазами. Уродливые фигуры ростом с человека, чуть крупнее, а двое, кажется, высотой едва не с хозяйский дом. Непохожие один на другого, но все как будто изломанные, смятые, а потом небрежно слепленные заново очень неумелым мастером: несоразмерные кособокие, горбатые тела, длинные руки, ноги тонкие, как паучьи лапки. Они походили на детские поделки из глины, расплывшиеся тестяные фигурки. Они казались бы даже смешными — если бы не были настоящими.
Они, несомненно, были настоящими — из плоти, костей и доспехов, слепленных вместе. Если приглядеться (Скай не желал приглядываться), отсюда можно было различить лица. Некоторые — почти как человеческие, только тупые, мёртвые, с бессмысленно раззявленными ртами. У других вместо лиц было какое-то неприглядное месиво из стали, мяса и зубов.
Но самое страшное было в том, как они двигались. Медленно, но неотвратимо, не издавая ни звука, ни крика, ни хрипа, только гул тяжёлых шагов, шуршание волочащихся по земле мечей — и всё.
Скай не мог вздохнуть. Не мог заставить себя открыть глаза, не мог разжать пальцы и выпустить узду Красотки, которая недовольно бодала его горячей мордой. Он не чувствовал жара ёлайговой чешуи, ничего — только смертный холод страха. Он знал, что никогда не сможет с ними биться, как пристало бесстрашному воину — не сможет даже взглянуть на них, он немедленно умрёт.
Потом твёрдая рука легла ему на плечо.
— В первый раз все чувствуют то же, что и ты, — сказал Мельгас тихо, так, что Колдун не мог их слышать. — И я чувствовал то же. Когда увидел своего первого, меня такой страх взял — дохнуть не мог, не то что меч поднять. Но страх проходит. Ты помни главное: они из мяса. Порубим их как следует — не встанут. Делай то, чему мы тебя учили. Ты не один.
— Смотрите-ка, сработало, — с мрачным весельем сказал Колдун. Сорвал с низкой ветки яблоко посимпатичнее, откусил и сморщился. — Ну и кислятина…
Скай заставил себя открыть глаза. Проклятые больше не тащились, как муравьи, вниз по склону холма. Они бежали — кто быстро, кто помедленнее, а кто едва ковылял на паучьих ножках — к Файгарову подворью. Сперва Скай не мог понять, в чём дело, но потом догадался: пыльные призраки! Приманка Колдуна сработала: Проклятые гонялись за призраками, будто кошки за мышью. Но удары тяжёлых мечей и кривых лап рассеивали пыльный столб на один миг, а потом призрак стягивался обратно и спешил прочь.
Скай заметил мечущуюся по двору перепуганную курицу и не успел даже пожалеть её: в следующий миг она, как по волшебству, превратилась из живой птицы в кровавую лепёшку под ногами Проклятого. Ская замутило, и он перевёл взгляд на восток, лишь бы ничего этого не видеть. Фир-энм-Хайт. Отец. Нэи. Тальма. Думай о самом лучшем, что ждёт там, на востоке. Имлор Многоликий, если только я увижу свой город ещё раз, я больше не стану ныть…
— Надолго их это не удержит, — заметил Колдун мрачно. — Что-то ваше могучее войско не торопится.
— Кто-нибудь из моих людей скоро будет здесь, — твёрдо сказал Мельгас, взглянув на солнце и прикидывая в уме, сколько часов прошло. — Тебе недолго осталось продержаться, колдун.
— Вам-то легко говорить…
Пыльные призраки и правда переставали занимать Проклятых. То один, то другой начинали своё неотвратимое муравьиное движение прочь со двора.
— Да уж, Лерре, — проворчал Колдун, поднимаясь во весь рост, — опять нам с тобой делать всю грязную работу.
Лерре не ответил. Он сделал широкий круг, снизился над подворьем и принялся с гнусным карканьем пикировать на разбредающихся Проклятых, целя в глаза. Проклятые тянули к нему руки и поворачивали головы, но забывали о нём, едва он отлетал на безопасное расстояние.
Колдун заговорил на Колдовском Наречии так быстро, что нельзя было ничего разобрать. Он то и дело рассекал посохом воздух, будто отдавал приказ невидимому войску, а в ответ по всему подворью срывались с места и пускались в дикий пляс вилы, мётлы, кадушки, поленья, кочаны с капустных грядок и даже несчастное вишнёвое деревце. Проклятые набрасывались на всё подряд, ловили, ломали и отшвыривали обломки прочь, попутно снося плетни и вытаптывая огород, и Скай с болью думал, сколько во всё это вложено любви и труда и каково Файгару будет вернуться к своей загубленной земле в самый урожай.
Колдун тем временем начинал уставать. Он задыхался и обливался потом, будто каждое полено поднимал собственными руками. Насколько его сил ещё хватит, подумал Скай, и его затошнило снова. И что мы будем делать, когда они кончатся совсем, его силы…
— Смотри, вон там двое почти со двора ушли!