Дэррик подошел к поручням, легко справляясь с качкой, бросающей корабль то вверх, то вниз, – а ведь в самом начале он невыносимо страдал от морской болезни. Он смотрел на океан, но не видел его. Запах крови и гнилой соломы в сарае отца раздражал ноздри и уводил разум далеко-далеко от корабля и моря. Сердце болело, ощущая грубость кожаной плетки, которой наказывал его отец, когда считал, что одних ударов кулаками будет маловато.
Но он заставил себя ничего не чувствовать, не замечать даже ветер, хлещущий по лицу и треплющий волосы. Большую часть своей жизни Дэррик провел в оцепенении. Было ошибкой отступать от этого.
Не евший весь день, чтобы избежать посещения ради этого кают-компании, а значит и нелегких вопросов, Дэррик ночью отправился на камбуз. Кок обычно оставлял на медленном огне котелок с густой похлебкой для вахтенных.
За длинным столом, за которым обычно ужинал посменно экипаж, дремал молоденький юнга-поваренок. Дэррик сам налил себе в жестяную миску наваристый суп. Очнувшийся поваренок засуетился и принялся натирать стол, словно все время только этим и занимался.
Без разговоров, не обращая внимания на замешательство юнца, встревоженного тем, что об его небрежном исполнении обязанностей могут доложить капитану, Дэррик отрезал от приготовленной коком краюхи толстый ломоть черного хлеба и налил себе кружку зеленого чая. С кружкой в одной руке и куском хлеба, купающимся в жестяной миске с похлебкой, в другой, Дэррик направился обратно на палубу.
Он стоял посередине корабля, вслушиваясь в шуршание и хлопанье над головой парусов, которые капитан Толлифер приказал не спускать – ветер был попутный, они несли важные сведения и шли в чистых водах. «Одинокая звезда» неслась по океану, среди посеребренных луной волн. Время от времени в воде вспыхивали огоньки, не имеющие никакого отношения к отражению фонарей бегущего в ночи судна.
Ловко балансируя и даже не замечая этого, Дэррик стоял на верхней палубе и ел, держа чашку с чаем и тарелку одной рукой – миска на кружке, – и отправляя в рот куски другой. Черный морской хлеб размяк в похлебке – иначе его пришлось бы жевать целую вечность. Суп был из креветок и рыбы, с добавлением специй из восточных земель, с крупно нарезанным картофелем. Он все еще обжигал язык – даже после того, как его охладил ночной ветер.
Дэррик не позволял себе думать о тех ночах, когда они с Мэтом несли вахты, а Мэт рассказывал дикие невероятные истории, услышанные им где-то, а то и вовсе выдуманные, а потом клялся, что все они – сущая правда. Для Мэта это была забава, не дающая задремать во время долгих унылых часов и отвлекающая Дэррика от мыслей о том, что происходило когда-то в Хилсфаре.
– Мне жаль твоего друга, – сказал чей-то тихий голос.
Отстранившийся от любых эмоций Дэррик даже удивился, узнав Лекса. Он продолжал глядеть на море, дожевывая последний кусок пропитанного похлебкой черного хлеба.
– Я сказал… – снова начал мальчик немного погромче.
– Я слышал, – перебил его Дэррик.
Неловкая тишина повисла между ними. Дэррик так и не повернулся к мальчику.
– Я хотел поговорить с тобой о демоне, – сказал Лекс.
– Нет, – ответил Дэррик.
– Я племянник короля. – Голос мальчишки обрел твердость.
– Но ты же не король, не так ли?
– Я понимаю, что ты чувствуешь.
– Отлично. Тогда ты поймешь, если я попрошу тебя об одолжении – оставь меня в покое.
Мальчик замолчал так надолго, что Дэррик решил, будто он все-таки ушел. Моряк подумал, что утром у него могут возникнуть проблемы с капитаном, который наверняка отчитает его за грубость, но ему было все равно.
– А что это за яркие заплатки на воде? – спросил вдруг Лекс.
Раздраженный, не желающий чувствовать даже этого – опыт долгих лет показал ему, что малейшее проявление эмоций способно вызвать лавину сдерживаемых чувств, – Дэррик резко повернулся к мальчишке:
– Какого черта ты здесь делаешь, а?
– Я не могу уснуть. – Мальчик стоял на палубе босиком, в ночной рубахе, должно быть позаимствованной у капитана.
– Тогда пойди, поищи другой способ развлечься. Я тебя веселить не обязан – мне за это не платят.
Лекс, очевидно зябнущий на ночной прохладе, обхватил себя руками.
– Я не могу. Ты единственный, кто видел демона.
«Единственный выживший», – подумал Дэррик, но остановился, не позволив мысли развиться дальше.
– В пещере были и другие люди.
– Никто из них не оставался там достаточно долго, чтобы увидеть то, что видел ты.
– Ты не знаешь, что я видел.
– Я слышал, о чем ты говорил с капитаном. Все, что ты знаешь, очень важно.
– А тебе-то что с того?
– Я учился у жрецов Церкви Закарума и посвятил свою жизнь Свету. Еще два года, и я пройду испытание, чтобы стать настоящим жрецом.
– Сейчас ты всего лишь мальчишка, – процедил сквозь зубы Дэррик, – да и через два года мало изменишься. Тебе надо проводить время, как это делают дети.
– Нет, – вспыхнул Лекс. – Борьба с демонами мое призвание, Дэррик Лэнг. У тебя разве нет призвания?
– Я работаю, чтобы в моем брюхе всегда было вдоволь пищи, – ответил Дэррик, – чтобы оставаться живым и спать в тепле.
