– Мама предложила мне вставить фотографии в рамки, которые мы с ней уже давно сделали. Только времени у мамы не было, чтобы отобрать самые хорошие карточки. Рамки у нас из ракушек! Мы их с мамой с моря привезли, когда ездили в санаторий! – чувствовалось, что это было самое приятное воспоминание ребенка о матери за последние месяцы. – Мы весь вечер с ней прозанимались. А когда легли спать, мама меня поцеловала и сказала: «Запомни, доченька, этот вечер». Вот я и запомнила. А на другой день она уже не вернулась! – Тамара вдруг громко всхлипнула и разрыдалась.
Подполковник опешил. Ему никогда не приходилось иметь дело с детьми, а тем более, с плачущими. Но он сумел повести себя подобающим образом: прижал её голову к своей груди и просто гладил по мягким волосам. Она в свою очередь обняла его за талию тонкими ручками. Немного погодя, девочка затихла и почти не дышала. Дубовик вдруг подумал, что её давно никто так не утешал: матери не было, а отец лелеял себя и свое горе, забывая о ребенке. Так они просидели некоторое время, потом Тамара отстранилась и сказала:
– Папа стал какой-то не такой, все забывает, перекладывает с места на место, а меня винит в этом.
Дубовик задержал дыхание, боясь спугнуть направление мысли девочки, и осторожно спросил:
– А что, например, он переложил и забыл?
– Книжку. Она стояла на другой полке. Потом он разбил старую копилку, которая стояла на шкафу. Сказал, что это сделала я. Но я не разбивала! Честное пионерское! Муку просыпал сам, на меня опять сказал.
– Ну, ты не обижайся на него. Просто он сильно переживает. – Дубовик ещё раз провел ладонью по голове девочки и, проводив до школьных ворот, тепло попрощался с ней. Сам отправился в другую сторону.
Доронин поджидал Дубовика в гостинице. Был уже вечер, они с Калошиным сидели в номере.
– Товарищ подполковник! Разрешите доложить! Все бумаги разобраны, рассортированы, разложены по стеллажам.
– Молодец, хвалю! А интересное что-нибудь обнаружил?
– Всё те же записи Шаргина, разобрать их может только специалист. Медицинская абракадабра! Я эти записи в отдельную папочку собрал и принес, – Доронин подал бумаги Дубовику.
– Ладно, передадим это специалистам. У тебя, майор, есть, что интересное по Коломийцу?
– Обычный вор, даже дела какие-то простоватые. О лагерных знакомствах послал запрос. Закрыть вопрос о нем не думаешь?
– Э не-ет! Я научен горьким опытом! Пока до конца не разберёмся в этом деле, никаких закрытых вопросов. Мало того, перед прокурором поставлю вопрос об эксгумации. Диагноз Коломийцу не поставлен? От чего умер, тоже не понятно. Пусть в этом разбираются наши специалисты. А у меня возникли новые вопросы по поводу Кривец, – Дубовик подробно рассказал о своем визите в школу.
– Она что же, знала, что на следующий день не вернётся? – спросил Доронин.
– Видимо… – подполковник задумался.
– Опять что-то не так, Андрей Ефимович? – настороженно обратился к нему Калошин.
– Не знаю, не знаю… Девочка могла слова матери интерпретировать по-своему, попробую ещё раз с ней поговорить. И с мужем тоже… Есть во всем этом какая-то подоплека…
– Да-а, чем дальше в лес, тем больше дров… – покачал Калошин головой.
– И куча гнилых пней!.. Вопросы множатся в геометрической прогрессии… – Дубовик вдруг с горечью рассмеялся: – Верите, впервые запутался, не могу уловить суть всего происходящего!.. По моему глубокому убеждению, след ведет, все-таки, в прошлое, которое мы пока не открыли, потому и блуждаем в дебрях… – Он посмотрел на часы. – Мне пора идти на свидание к Хохлову. А ты, Геннадий Евсеевич, завтра поедешь домой, там займёшься слесарем Зеленцовым. У Сухарева тебя ждет копия допроса шофера Мелюкова. Он дал очень интересные показания. Да и дома тебе пора показаться, – подполковник многозначительно посмотрел на Калошина, тот, поняв, что он имел в виду Светлану, которая уехала в Энск к матери, улыбнулся.
Лагутин ждал Дубовика на крыльце отделения милиции.
– Можешь разговаривать спокойно, Хохлов тебя ждет. Моршанского полностью нейтрализовали. Не помешает. Дежурит мой крестник. Давай, иди!
– Ну, спасибо! Не забуду! – хлопнул подполковник майора по плечу.
– Да ла-адно! Сочтемся! С тебя коньяк! – хитро подмигнул тот.
– Проси сразу ужин в ресторане – не пожалею!
– Да-а, видно здорово прижало! А? – Лагутин с участием заглянул в глаза Дубовику.
– Трудно не согласиться, но, думаю, выгребем! – они пожали крепко друг другу руки, и подполковник отправился в дежурную часть.
Хохлов оказался красивым парнем: среднего роста, широкоплечий, с пшеничными волосами и голубыми глазами, он больше походил на актера, нежели на преступника. Держался он хоть и не очень уверенно, но с достоинством. Это было тем более удивительно, что, по словам следователя, на допросах Хохлов истерил. «Или притворяется, или Моршанский доводит?» – подумал Дубовик, а на парня посмотрел с интересом.
