Действуя строго по намеченному плану, Доронин вышел из поликлиники и прямиком направился в кафе напротив, где его ждал Ерохин.
– Кураев заканчивает прием – два человека осталось. Потом он собирается на обход по домам – медсестра сказала кому-то по телефону, я стоял рядом, дверь была приоткрыта. По-моему, он спокоен, если даже и узнал Тропинина. Похоже, он «клюнул» на темные очки, потому не волнуется. – Доронин помолчал, потом произнес с сомнением: – А если это не тот? Странно как-то: блестящий хирург – и вдруг! – какой-то участковый терапевт! И Тропинин вот так просто, по глазам, узнает врага через десять лет! – он пожал плечами.
– Именно – врага! Потому и узнал! А насчет того, что он поменял специализацию…. Так ему надо было как-то скрывать свое истинное лицо, а уж такого блестящего хирурга знала бы каждая собака, так что, всё, лейтенант, логично! – Ерохин допил стоящий перед ним чай и поднялся:
– Ладно, я пошёл «на передовую»! Держитесь, на всякий случай, от меня в стороне.
Калошин встретил Дубовика на вокзале, тот сразу спросил, где Ерохин.
– Они с Дорониным поочередно дежурят у дома Кураева. Я недавно к ним ездил. Парни – молодцы, всю ночь в подъезде напротив его дома просидели. Говорят, что всё спокойно.
– Дай-то Бог! – вздохнул Дубовик.
– Андрей Ефимович! Впервые от тебя такие слова слышу! – качнул головой Калошин.
– Да с такими делами кому угодно кланяться начнёшь! – Дубовик снял очки и стал их тщательно протирать. – Какое-то идиотское волнение, что просто ненавижу! Это – слабость духа!
– Ты сам всегда говоришь, что это естественно! Откуда такое самобичевание?
– Ладно, оставим это! Скажи лучше, Геннадий Евсеевич, как будем брать злодея? Какие мысли есть по этому поводу?
– Я думаю, что лучше всего на работе. Ну, не может же он таскать с собой оружие? А дома может и начать стрелять!
– Я тоже такого же мнения. К тому же, войти в кабинет под видом больного – самое тактически правильное решение. Дождёмся окончания приема. Кстати, никому никаких вопросов о Кураеве не задавали? – вдруг забеспокоился подполковник.
– Ну, что ты, Андрей Ефимович, дело свое знаем! И Ерохин твой всех держит на коротком поводке! Хваткий парень! И с мозгами дефицита нет! – Калошин покрутил пальцами вокруг головы. – Но ты-то нас удивил не меньше! Откуда узнал про Кураева? Или опять твоя тактика?
– Это уже скорее стратегия! – улыбнулся Дубовик. – А что и как узнал – расскажу. Всему свое время, не обессудь!
Во второй половине дня операция по задержанию Кураева была успешно завершена. Арестованный вел себя на удивление спокойно. Только глаза стальным блеском выдавали ненависть и злобу.
Когда на запястьях Кураева защелкнулись наручники, Дубовик спросил его:
– Где ваша мать?
– Какая? – злобно усмехнулся арестованный.
– У вас их несколько? Ну, что ж, какую-нибудь да отыщем! – спокойно произнёс подполковник и махнул конвоирам: «Увозите!». Потом повернулся к оперативникам:
– Едем на квартиру, проведем там обыск и – в отделение! Все разговоры и вопросы после!
В квартире Кураева висела звенящая тишина.
Дубовик первым шагнул в коридор, держа пистолет наготове.
– Думаете, кто-то здесь есть? – прошептал за его спиной Ерохин. Подполковник так же тихо ответил:
– Уверен! – и постучал пальцем по носу – дескать, чутьё подсказывает!
В комнате он сразу взглядом выхватил стол, на котором стояла вазочка с конфетами «Мишка на севере». Тут же мелькнуло: «Дочь Усладовой была здесь!». На тумбочке большого трюмо – на болванке надет чёрный парик. Там же дорогой одеколон «Консул». Всё это разом подтверждало версию о причастности Кураева ко всем событиям последних недель.
Дальше всё происходило, как в замедленной съемке: Дубовик откуда-то справа вдруг услышал Варин оклик, а сзади – чей-то тихий вздох. Шагнув резко на голос девушки, он в эту же секунду повернул голову назад. Увидев черный глаз пистолета, смог только удивленно выдохнуть:
– Анна Григорьевна?! – и тотчас же резкая боль обожгла его руку на линии сердца.
Вторая пуля пробила всего лишь пол возле ботинка подполковника, так как крепкие руки Ерохина и Калошина уже не дали возможности женщине выстрелить прицельно. Ерохин, защёлкивая наручники на тонких старушечьих запястьях, крикнул:
– Товарищ подполковник! Вы как? Потерпите, сейчас-сейчас! – и, оттолкнув Пескову, подбежал к Дубовику.
Тот, зажав рану, брезгливо посмотрел на женщину, извивающуюся в крепких руках Калошина. Потом вдруг сказал, отрывая окровавленные пальцы, в которых всё ещё был зажат пистолет, от левой руки и изумленно их разглядывая:
– Меня спасла Варя…
– Идиот! – по-змеиному прошипела Пескова и плюнула в сторону подполковника.
– Ну, это не самый страшный диагноз из ваших уст, «уважаемая»… Как вас? Лопухина Анастасия Григорьевна? И какой моветон – харкаетесь, как грузчик! Где ваше дворянское воспитание? – уже почти придя в себя, и, невзирая на бледность, с ироничной улыбкой парировал Дубовик, глядя вслед уводимой Калошиным женщине.
