– Прекратите болтать, товарищ подполковник! – рассерженно сказал Ерохин, снимая с его плеча пиджак и перетягивая окровавленную руку оторванным рукавом рубашки. – Что вы за человек такой? А?
– Вскрытие покажет! – морщась от боли, пробурчал Дубовик.
– И юмор у вас фельдфебельский! – доставая фляжку с коньяком из внутреннего кармана пиджака подполковника, ещё больше рассердился Ерохин, чем вызвал улыбку Дубовика.
Подполковник взял коньяк и сделал большой глоток, подмигнув капитану:
– Ну, как сказал Парацельс: «Всё есть яд, всё есть лекарство!»
Через час Дубовик довольно бодрым шагом, в чистой рубашке, пожертвованной ему Лагутиным, с рукой на перевязи, входил в комнату для допросов, где его дожидался Моршанский с арестованной Песковой. Ерохин сидел за небольшим столиком с печатной машинкой и яростно крутил валик «Ремингтона», вставляя чистый лист бумаги. В углу на стуле пристроился Калошин, с интересом поглядывая на Пескову. С ней произошла странная метаморфоза: из худенькой бедной санитарки она разом превратилась в сухощавую злобную старуху, бывшую некогда богатой профессорской дочкой и потенциальной невесткой германского барона.
Дубовик кивнул Моршанскому, и на его вопрос: «Как вы?» едва махнул рукой, тот наклонился к уху подполковника, когда он сел за стол, и тихо спросил:
– Допрашивать сможете?
– Ну, мне же не язык отрезали, – как всегда, не удержался Дубовик от едкого замечания.
Моршанский на это лишь покачал головой: он уже начал привыкать к подобным выпадам комитетчика, и старался на них не отвечать.
Дубовик же спокойно посмотрел в глаза Песковой:
– Итак, Анна… простите, Анастасия Григорьевна! Позвольте задать вам несколько вопросов, которые, не стану лукавить, просто завели нас в тупик?
– Побеседовать желаете? – она отвечала спокойно, ровно, но так же, как и Кураев, взглядом источала ненависть.
– Ну, беседой это вряд ли можно назвать, на задушевность наш допрос не тянет, – Дубовик достал папиросы и, с едва заметной иронией, спросил:
– Дама не будет против?
Пескова зло фыркнула:
– Что вы, как паяц!..
– Ну, в артистических способностях и вам не откажешь! – Дубовик закурил. – Итак, как мы уже поняли, убитой оказалась ваша сестра – Кураева Анна Григорьевна, верно?
– Ничего о ней не знаю! Жила в Москве, куда потом подевалась, меня не интересовало. Мы с ней не общались, она слишком ущербной была, – Пескова сцепила пальцы, сжав их до белизны в костяшках.
– А разве не вы её убили? – спросил Дубовик.
– Я?.. Да зачем мне это надо было? – передернула плечами женщина.
– А и в самом деле, зачем? Ведь она все эти годы растила вашего сына, носила ваше имя, видимо, по вашему настоянию. И Александру вы дали отчество своего отца, так?
– А это что, преступление? Вы за это меня арестовали? – она злорадно усмехнулась.
– Да-а, видимо вы и в самом деле считаете нас идиотами, в частности, меня… – Дубовик вдруг понял, что Пескова не догадывается, что они нашли пакет с документами. Значит, и аргументировать все свои поступки будет по своему сценарию, станет изворачиваться, ведь на местах преступлений следов она не оставляла, а, следовательно, считает, что и прижать её нечем. И будут они бесконечно «толочь воду в ступе».
Он встал, загасив окурок в пепельнице и, обойдя стул, на котором сидела Пескова, опёрся здоровой рукой на спинку. Ерохин, зная своего начальника, понял, что этот жест не случаен. Моршанский с Калошиным так же вопросительно смотрели на подполковника.
Пескова чувствовала себя неуютно, но виду не подавала.
В комнате повисла гнетущая тишина, потом вдруг за спиной женщины раздался спокойный голос:
Помню, как она глядела – помню губы, руки, грудь –
Сердце помнит – помнит тело. Не забыть. И не вернуть.
Но она была, была! Да, была! Всё это было:
Мимоходом обняла – и всю жизнь переменила! – Дубовик повернулся к оперативникам и хитро подмигнул.
Пескову будто ударили по спине кнутом, она резко выпрямилась, и теперь на неё было страшно смотреть: лицо её цветом слилось с побелкой стен, губы посинели, рот то открывался, то закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.
Хриплым голосом она, наконец, кое-как произнесла:
–
– Ну, вот, мы уже на «ты»!.. Теперь можем и поторговаться! – Дубовик сел за стол.
– Отдай их мне, – безжизненным голосом, едва раздвигая губы, прошептала женщина.
– Отдам, слово офицера! И даже кое-что от себя добавлю! Но за это требую полную откровенность, – он подался вперед к Песковой. – Ответы на все мои вопросы, с необходимыми комментариями.
– Спрашивай…
– Сначала я расскажу кое-что из вашей биографии. Если ошибусь – поправьте! Итак. Место вашего рождения – город Могилёв. Ваши родители сошлись вопреки желанию своих родителей, поэтому семьи, как таковой, они создать не смогли. Ваша мать Кураева?..
– Елизавета Федоровна…
