— Помню, помню. Но ты не можешь запретить мне быть Романовым, адмиралом российского флота и патриотом.
— А я, по-твоему, не Романов, не патриот? — взревел Николай. — Это я-то, хозяин земли русской?
Я мог бы сказать, что ведёт он себя не по-хозяйски, а статус императора не гарантирует от политической слепоты и слабости, но не сказал. Разговор и без того принял опасный оборот. Того и гляди, начнём друг друга хватать за грудки, как в детстве… Вместо этого я спросил мягко:
— А ты не боишься, Ники? Англия будущую войну уже куёт и мечтает поставить нас под ружьё — на своей стороне и в своих интересах, естественно. Можешь не сомневаться, что мы в них увязнем с головой. Такое в нашей истории уже было и не раз. Напомнить тебе когда, где и при каких обстоятельствах?
Николай помолчал. Закурил, часто и глубоко затягиваясь. Произнёс высокомерно:
— Вопросы войны и мира я с тобой обсуждать не намерен. А вот что я хочу всерьёз обсудить, так это твою измену.
— Мою измену? Ты бредишь?
— Ничуть. Неповиновение воле монарха и есть форма измены. — Достал из ящика стола лист бумаги. — Вот! Вот весь ваш антибританский клуб! Зачитать? Великий князь (ткнул в меня пальцем)… камергер… аристократы… военные… даже министр собственного правительства! Чёрт бы вас всех побрал! Это что ещё за придворная оппозиция? Мало мне революционеров с террористами? Моё терпение лопнуло.
— И что ты намерен предпринять? — спросил я холодно.
Николай пригладил волосы слегка дрожащими руками.
— Я вас разгоню, — пообещал с угрозой охрипшим от гнева голосом. — Ссылку, разжалование, лишение чинов и наград ещё никто не отменял. Вы у меня хлебнёте…
Я усмехнулся.
— Ну, по крайней мере, звания великого князя ты меня не лишишь, а всё остальное переживу.
— И на тебя управа найдётся, дядюшка, — заверил племянник, внезапно успокаиваясь. — С тобой, конечно, сложнее, какой ни есть, а член фамилии. Живи, где живёшь, и служи, где служишь. От скандала я воздержусь. Но предупреждаю, что с этого дня каждый твой шаг будет под контролем. И любую твою глупость я пресеку на корню. Что такое негласный политический надзор, знаешь?
Про негласный надзор, я разумеется, знал. Знал и то, что к членам царской семьи он никогда не применялся. Я, значит, буду первым. Ай да Николай, ай да реформатор…
— А чтобы ты окончательно успокоился и не трепыхался, открою тебе: нашему с Англией союзу — быть, — произнёс Николай величественно. — Так решили мы с Джорджи. А любые препятствия на пути к союзу будут уничтожены. Смотри!
С этими словами он сгрёб рукопись в охапку. Мягко ступая по персидскому ковру, подошёл к угловому камину, разожжённому несмотря на тёплый летний день. Швырнул документ в огонь. Я вздрогнул и сделал невольное движение… но что оно могло изменить?
— Ясно теперь? — спросил Николай, не отрывая глаз от листов ин-кварто, гибнущих в огне.
— Уж куда яснее, — откликнулся я угрюмо.
Николай вернулся за стол.
— Между прочим, про эти записки мне написал именно Джорджи, — сообщил он. — Мы договорились, что никаких палок в колёса нашему союзу не потерпим. Вот это, — добавил высокопарно, указывая на догорающую рукопись, — жертвоприношение на алтарь британско-российского братства. Смирись, Сандро.
Стоп! Я поднял голову.
— А Джорджи о мемуарах Палена и угрозе их публикации узнал, разумеется, от своей «Интеллидженс сервис»? — спросил небрежно.
— От кого же ещё?
Я саркастически засмеялся.
— Браво, Ники! Два года назад ты принял звание британского адмирала. Сегодня твои решения подсказаны английской секретной службой. А что завтра? В России появится британский управляющий?
Ударь я его по лицу, он вряд ли побледнел бы сильнее.
— Чтобы добыть эти записки, англичане руками своих эсеровских холуев отправили на тот свет массу людей во главе с твоим биографом профессором Себряковым, — продолжал я наотмашь, не давая себя перебить. — Не веришь мне, так запроси материалы следствия! Ты в дурной компании, Ники…
— Замолчи!..
— А впрочем, не переживай. На что только не пойдёшь, лишь бы заключить пакт с великой Британией! На что только глаза не закроешь!
Я всё сказал, а он всё услышал. И мне вдруг стало крепко не по себе. Желание уничтожить меня светилось в его взгляде с пугающей ясностью.
— Твоё счастье, Сандро, что времена изменились, — сказал Николай тускло, доставая платок и отирая лоб. — При Петре или Анне за десятую часть своих слов ты бы уже харкал кровью на дыбе. И поважней тебя людям головы рубили…
Он встал и приблизился ко мне. Я тоже поднялся. Лицом к лицу — так и стояли, меряя друг друга тяжёлыми взглядами.
— Впредь я запрещаю называть меня по имени, — наконец произнёс Николай. — Кончился для тебя Ники. А ты мне больше не Сандро. Уходи!
Спасибо, что не «Убирайся»…
— Слушаюсь, ваше императорское величество! — отчеканил я.
И, чётко развернувшись, покинул кабинет чуть ли не строевым шагом.
