Он увидел лица, нарисованные арабскими буквами: глаза из «вав» и «айн», брови из «за» и «ра», носы из «алиф»; каждую букву Джеляль аккуратно подписывал, словно старательный ученик, только начинающий учить старый алфавит. В книге, иллюстрированной литографиями, Галип обнаружил плачущие глаза из букв «вав» и «джим»; точка от «джим» превратилась в слезу, стекающую на нижний край страницы. Он заметил, что в чертах лица человека, изображенного на старой, неотретушированной черно-белой фотографии, легко читались те же самые буквы; под фотографией Джеляль разборчивым почерком написал имя одного из шейхов бекташи. Галип узрел каллиграфические надписи, говорящие о том, что любовь приносит страдание, и начертанные буквами картины: галеры, качающиеся в бурном море; страшные молнии, устремленные с небес на землю, словно гневные взгляды; лица, вплетенные в ветви деревьев; бороды, каждая из которых была отдельной буквой. Увидел бледные лица с вымаранными глазами, праведников, в уголках губ которых притаились обозначенные буквами следы греха, и грешников, чье страшное будущее было начертано в морщинах на лбу. Увидел повешенных бандитов и премьер-министров в белых одеждах смертников и с приговором на шее, задумчиво глядящих вниз, на землю, до которой не доставали их ноги. Изучил выцветшие снимки, приложенные к письмам читателей, которые посчитали подведенные глаза знаменитой киноактрисы признаком ее распутства; другие читатели сообщали, что находят в своих лицах сходство с султанами, военачальниками, Рудольфом Валентино[151] или Муссолини, и прикладывали к письмам снабженные буквами фотографии, свои собственные и тех знаменитостей, на которых считали себя похожими. Он пробежал глазами пространные отклики читателей, расшифровавших тайное послание из статьи Джеляля о букве «h» и ее особом значении как последней буквы в слове «Аллах»; эти по нескольку месяцев или даже лет искали скрытую симметрию в словах «утро», «лицо» и «солнце» и теперь желали доказать, что возиться с буквами – все равно что поклоняться идолам; в их письмах тоже содержалась тайная игра букв, не укрывшаяся от Джеляля. Затем Галип взялся разглядывать усеянные арабскими и латинскими буквами репродукции миниатюр с изображением основателя секты хуруфитов Фазлуллаха Астрабади, вкладыши с портретами кинозвезд и футболистов из купленных в лавке Аладдина пачек вафель и разноцветной жвачки, твердой, как резиновая подошва, а также присланные Джелялю читателями фотографии убийц, преступников и шейхов. Фотографии, фотографии, сотни, тысячи, десятки тысяч испещренных буквами фотографий соотечественников, приходивших Джелялю из самых разных уголков Анатолии: из пыльных провинциальных городков, где летом земля трескается от жары, а зимой все пути на четыре месяца заметает снегом, так что туда заглядывают одни лишь голодные волки; из живущих контрабандой деревень на границе с Сирией, где половина мужчин хромает после встречи с миной; из горных сел, по сорок лет ждущих, что к ним проложат дорогу; из баров и ночных клубов больших городов; из подпольных скотобоен, разместившихся в пещерах; из кофеен, где собираются контрабандисты, промышляющие сигаретами и гашишем; из кабинетов «администрации» безлюдных железнодорожных станций; из гостиниц, в которых ночуют погонщики скота; из публичных домов Согуколука[152]. Галип увидел тысячи снимков, сделанных старыми «лейками»: аппарат на треноге, украшенный амулетом от сглаза, устанавливали перед каким-нибудь государственным учреждением (например, администрацией губернатора или приемной суда), и фотограф начинал колдовать над ним, словно алхимик или знахарь над своими колбами, потом залезал под черное покрывало и делал снимок. При взгляде на эти фотографии легко было понять, что человек, смотрящий в объектив, начинает обостренно, почти физически ощущать время, поскольку неосознанно испытывает страх смерти и желает бессмертия. Галип сразу заметил, что это потаенное желание тесно связано с несчастьем и унижением проигравшего, знаки которых он уже привык видеть на лицах и картах. Словно годы счастья, конец которым положило великое поражение, были погребены под пеплом и пылью вулканического извержения, и теперь для того, чтобы обнажить забытый, скрытый, загадочный смысл воспоминаний, Галипу требовалось прочитать и разгадать их знаки, застывшие на лицах.
