– Шесть лет назад на вокзале в Карсе я встретил одного человека, самого обычного человека. Это был мелочный торговец, он ехал за товаром в Эрзурум. Всю дорогу мы с ним проговорили о тебе. Он знал, почему свою первую статью, опубликованную под собственным именем, ты начал словом «слушай!», так же как Мевляна свой «Месневи» – только тот писал на фарси, и у него это слово звучало как «бишнов». В июле пятьдесят шестого года ты написал статью, в которой уподобил жизнь роману с продолжением, а в другой статье, напечатанной ровно год спустя, уподобил романы с продолжением жизни. Мой попутчик оценил и скрытую симметрию этих статей, и намек на то, что за год, разделивший две статьи, ты закончил писать роман с продолжением о борцах, который бросил на середине маститый писатель, поссорившись с хозяином газеты. Роман публиковался под псевдонимом, но торговец узнал тебя по стилю. Примерно в те же годы ты начал одну свою статью с совета читателям улыбаться, встретив на улице красивую женщину, как это принято у европейцев, а не смотреть на нее хмуро и злобно. Мой попутчик знал, что страдающая от хмурых мужских взглядов женщина, о которой ты писал с таким восхищением, с такой симпатией и нежностью, – вторая жена твоего отца. Он знал также, что в статье, написанной через шесть лет после этого, – ты насмешливо сравнил в ней большое стамбульское семейство, живущее в одном доме, с несчастными золотыми рыбками в аквариуме – говорилось о рыбках твоего глухонемого дяди и о твоей собственной семье. Этот человек, который не то что не бывал в Стамбуле, а просто никогда даже не заезжал западнее Эрзурума, знал всех твоих родственников, чьи имена ты никогда не называл, дома в Нишанташи, в которых ты жил, улицы, по которым ходил, полицейский участок на углу, лавку Аладдина напротив участка, пруд во дворе мечети Тешвикийе, последние невырубленные сады, кондитерскую «Сютиш», каштаны и липы на тротуарах – знал так же хорошо, как свою лавку близ Карсской крепости, где, в точности как Аладдин, торговал всем, чем угодно, от духов до шнурков, от табака до иголок с нитками. В те годы, когда у нас еще даже не было единой национальной радиосети, Радио Стамбула проводило рекламный конкурс-викторину, разыгрывая призы производителя зубной пасты «Ипана». Мой попутчик знал, что через три недели после того, как ты поиздевался в своей колонке над этим конкурсом, его организаторы, желая умаслить тебя и заставить замолчать, сделали твое имя ответом на вопрос стоимостью в тысячу двести лир, но ты, как он и ожидал, отверг эту маленькую взятку и в следующей же статье посоветовал читателям не пользоваться американскими пастами, а чистить зубы мятным мылом, приготовленным дома их собственными чистыми руками. Ты, конечно, не знаешь, что наш доверчивый торговец многие годы чистил зубы мылом, сваренным по выдуманному тобой рецепту, – причем чистил пальцем, а не щеткой – и все зубы у него один за другим повыпадали. А мы с ним под конец нашей поездки даже устроили викторину под названием «Наш любимый журналист Джеляль Салик». Я победил этого знатока, который больше всего боялся пропустить свою станцию и проехать мимо Эрзурума, но мне пришлось нелегко. У этого рано постаревшего человека не было денег, чтобы вставить себе новые зубы взамен выпавших, а единственной его отрадой кроме твоих статей, были певчие птицы, которых он держал у себя в саду в клетках и о которых рассказывал с большой любовью. Да, он был самым обычным человеком. Уяснил, Джеляль-бей? Даже самые обычные люди – не смей принижать их, слышишь? – даже самые обычные люди тебя знают. А я знаю тебя еще лучше. Поэтому мы будем говорить с тобой до самого вечера!
– Через четыре месяца после первой статьи о зубной пасте я снова коснулся этой темы. Каким образом?
– Ты писал о запахе мятной зубной пасты, исходящем из очаровательных ротиков маленьких девочек и мальчиков, когда они перед сном желают спокойной ночи всем своим родственникам и целуют их – одного дядю, другого, тетю, единокровного брата… Мягко выражаясь, это была не очень хорошая статья.
– Когда я еще писал о золотых рыбках?
– Ты упоминал о них шесть лет назад в той статье, где призывал к себе смерть и безмолвие, и месяц спустя, когда писал, что ищешь гармонии и порядка. Ты часто сравнивал телевизоры в наших квартирах с аквариумами. Рассказывал, что́ происходит с вуалехвостами в результате постоянного близкородственного скрещивания, – эти сведения ты позаимствовал из Британской энциклопедии. Кто перевел их для тебя, сестра или племянница?
– А что насчет полицейского участка?
– Он напоминал тебе вот о чем: синий цвет, побои, темнота, удостоверение личности, растерянность от слов «гражданин обязан», ржавые водопроводные трубы, черные ботинки, беззвездные ночи, угрюмые лица, ощущение метафизического бездействия, невезение, протекающие крыши. Кроме того, при виде полицейского участка ты вспоминал о том, что ты турок, и, конечно, о смерти.
– И тот галантерейщик тоже обо всем этом знал?
– И об этом, и о многом другом.
– А о чем он тебя спрашивал?
