Где минуту назад темнел лес, вечный в своем спокойствии, теперь крутился водоворот, несущий сломленные деревья, смытую землю, животных, все и всех, что оказалось в этот час внизу. И только адский змей не замечал разбуженной стихии. Он метался на самой стремнине, где водопад был особенно свиреп, но вода ничего не могла поделать с тем, кто дал ей волю убивать.
Потом из морской бездны поднялась рука, словно броней окованная бирюзово-голубой тускло мерцающей чешуей. Это была не лапа, а именно рука, по форме напоминающая обезьянью, с цепкими пальцами, привыкшими хватать, но не делать. Рука легла на берег, сизые пальцы сжались, отламывая кусок скалы с той же легкостью, с какой человек разламывает кусок овечьего сыра.
Камень, бесцельно отброшенный, упал в море и остался лежать там, выпирая из воды как остров. Грохота не было слышно среди всеобщего смятения.
Что еще скрывалось под взбесившимися водами, было ли там несколько чудовищ, или все эти части принадлежали одному монстру, Уника не узнала.
Ромар толкал ее, непрерывно подгоняя, и наконец, Уника очнулась и побежала что есть сил, не оглядываясь и думая лишь об одном: успел ли Таши выбраться на высокое место.
* * *
Зимний лес, особенно когда выдастся туманный и пасмурный день, даже привычного человека повергает в тоску. Укрытые снегом ели не спят, а закаменели в безысходном декабрьском небытии. Всякая живность затаилась, зарылась в снегу, упряталась в норах под скрученными корнями, и никакими силами ни единого зверька не вытащить наружу. Спят зимой и странные существа: дремлет под елью лесной хозяин, из сучков слепленный, мохом повитый. Скорчилась и забылась в незамерзающей моховой нише длиннорукая чаруса; в такую стужу и неловкого путника топить неохота, пусть сам по себе пропадает. Древяницы ушли из стволов, спят подо льдом, приткнувшись под бок омутиннику, а оставшиеся пустыми столетние деревья с грохотом трескаются от кусачего мороза.
Но не всем удается найти пристанище. Стонет над лесом бездомный дух, вплетая заунывную ноту в мрачный напев еловых вершин. Нет ему покоя даже в самую мерзлую ночь: пропал его род, затеряны предки – мотайся под звездами, жалуйся себе на себя самого. Есть в лесу и звери, не имеющие нор; такие бродят по чаще желанной добычей охотника. Вот только найти их непросто и еще труднее взять.
То ли дело в поле – славно там, вольготно. Добычу видно за десять полетов стрелы. Хотя и там надо суметь подойти к ней, неопытный добытчик вмиг останется ни с чем, лишь проводит взглядом убегающее мясо. И все же в поле охота знакома, а тут как быть? Зверь замрет, так в двух шагах пройти можно не заметив. А и заметишь – что толку? Стрела в чаще далеко не летит, за боло лучше и вообще не браться – мигом заарканишь ветвистый куст, а потом полдня будешь распутывать ремни. Лесовики зимой ходят с рогатиной на медведя, поборовши зверя пляшут вокруг, просят у предка прощения. Еще боровую птицу бьют: глухаря, тетерева, куропатку. В этом деле тоже своя хитрость есть – полянин прежде с голоду помрет, чем управится. А настоящую добычу – изюбра, лося, лесную свинью стараются имать в ловчую яму, по осени, мясо впрок коптят или в ямах квасят. Солить мясо дети медведя не умеют, своей соли у них нет, ее они помалу у рода Таши покупали, вместе с кремнем. Взамен давали мед, воск, бобровую струю, целебный медвежий жир.
Хорошо было, пока каждый в родных местах обретался, где все знакомо. Но стронулась земля, и ищи теперь пропитания в пустом вымерзшем лесу.
Таши осторожно пробирался меж старинных неохватных осин, отчаянно пытаясь заметить вблизи стволов бурый силуэт лося. Снег вокруг был потоптан копытами, а поверху расчерчен заячьими строчками, осиновый и березовый подрост крепко погрызен, но ничего живого не шелохнулось в стылом воздухе. Хоть волком вой.
Подслушав неосторожную мысль, подал вдали голос волчий запевала, к нему присоединился второй, пустил заливистую трель, тут же проснулся третий… и еще… и еще… Мрачная песнь волчьего племени катилась над вершинами, лишая всякого, кто услышит ее, сил и воли. Не иначе, гонит хвостатый народ косулю или кабана в заранее договоренное место, где ждет засада. Волк это хорошо умеет, ему нет разницы – лес или поле, он везде свое возьмет.
Волков Таши не слишком боялся, хотя лесные хищники были куда покрупнее степных, но зато и отбиваться, стоя спиной к дереву, дело нехитрое. А вот копытных стая разгонит, так уже не найдешь.
