Последнюю фразу Таши сказал не без ехидства. Уника и впрямь в походе не отпускала подаренного лука, в то время, как у Таши обе руки были заняты. Стрелы летели в поднятых зайцев, вспугнутых тетеревов, глухарей, чуть не дятлов, но подбить за две недели удалось лишь одну куропатку.
Живые птицы и звери не так удобно ложились под стрелу, как нарисованные.
– В озерах рыба должна быть, – вставила Уника, – а, может, и в море, только я не знаю, как ее там брать.
– Так и я прежде в лесу не охотился.
Ромар понимал, что наполовину Ташины предложения вызваны неосознанной ревностью: подарили, мол, бабе лук и теперь она тешится, охотником себя воображает… Но, все-таки, лишь наполовину. Действительно, идут они долго, пора на отдых стать, пусть и ненадолго, на пару дней – не больше.
– Давайте, сначала до моря дойдем, а там и определимся, – предложил Ромар, закрывая спор. – До моря уже близко. Невелик крюк.
К берегу вышли к вечеру. С верхушки очередной сопки открылась бескрайняя серая гладь, исчирканная пенными полосками барашков. Путники остановились, глядя на водный простор, потом Ромар произнес:
– Ищем место для ночевки. Где-нибудь за ветром. Два дня постоим, ты на охоту сбегаешь, а мы с Уникой завтра к морю пойдем; поглядеть надо, что там творится. Не нравится мне это море.
Таши взглянул на море и отвернулся. Куда интереснее было смотреть в другую сторону. Там уходила вдаль поросшая тысячелетним лесом низина.
Морозный воздух позволял видеть далеко, но даже с высоты Таши не мог разглядеть двух одиноких гор. А лес там пристойный: с оленями, кабанами, лосем. И людей почти нет.
– Вот и хорошо, – сказал Таши. – В два дня уложимся, а там и дальше идти можно.
* * *
Во все времена родичи Уники не любили соленой воды. Выходили к морю, куда падала Великая Река, хаживали к горьким лиманам, но старались дел с ним не иметь, в море не заходить и по колено и рыбы морской не ловить.
Рассказывали, что другие роды ходят по морю как по земле, связавши несколько бревен и уложив на них все, что потребно для жизни. Прежде встречи с детьми лосося, Уника таким рассказам верила и не верила. Все в мире бывает, да не все встречается. Рассказать можно много, и к любому рассказу следует быть готовым, но самому в морскую воду лучше не соваться.
Недаром старики считали, что морская вода это и не вода вовсе, а моча предвечных великанов: испепеляющего Дзара, Хадда, сковывающего землю льдом, ветродуя Хорова и, конечно же владыки воды и засухи неукротимого Кюлькаса.
Двое из этих великанов больше не живут, мощь их сокрушена, и они не много могут. Мир родился, когда Всеобщая Мать, обожженная прикосновением своего старшего сына, закричала от боли и закинула Дзара на небо. От удара Дзар разлетелся на множество кусков, которые и сейчас можно видеть повсюду. Кости его, это молнии, волосы – пламя костров, а оторванная голова катается взад-вперед по небу, и принуждена теперь светить людям. А там, где на землю упали куски разбившейся плоти, сейчас, как рассказывают, объявились огненные горы, на вершинах которых горит негасимый огонь и откуда летит жгучий пепел. Уника лишь слыхала о таких диковинах, но в рассказах не сомневалась, поскольку из края огненных гор попадал родичам чистый камень обсидиан, из которого Стакн делал лучшие серпы и вставки для мечей. А раз есть обсидиан, то есть, должно полагать, и огненные горы.
Еще одного великана сокрушил в начале веков прародитель людей Лар.
Когда Лар начал населять землю своими потомками, это не понравилось ледяному гиганту Хадду. Хадд остудил землю, чтобы не было лета, не цвела трава и не летели птицы. Реки стянуло льдом, и даже горькое море перестало двигать волны. Рассказывают, что тогда было еще хуже, чем сейчас, и это уже не понравилось Лару. Его старый народ – зубры, и новый народ – люди, не могли добыть пищи. Тогда Лар отыскал Хадда в полуночных странах и убил, а ледяное тело расколол на мелкие осколки. Но хотя Хадд умер, зима бывает и теперь, а из кусков льда родились чужие люди, и мангасы, и все звери, которые убивают людей, и духи, которые людей губят. Люди же, с тех пор не едят сырое мясо, а жарят его на огне, чтобы растопить волшебные ледышки, которые, говорят, как и встарь попадаются в мясе зверей.
А двое первенцев Великой Матери живы, но не часто встречаются на пути людей. Зато когда они приходят, вместе с ними является беда.
