Призвав Лара, Таши двинулся вперед, стараясь по звуку определить, куда заворачивает охота и, значит, в каком направлении шарахнутся избежавшие облавы травоядные. Упорная степная привычка заставляла двигаться согнувшись, чтобы не маячить издали словно столб, и это спасло Таши жизнь. Смазанная желтая молния бесшумно рванулась с высокой ветви и пала на плечи Таши. Шел бы он с прямой головой, тут бы и конец встретил: моргнуть бы не успел, как упал бы со сломанной шеей. А так – толчок кинул его в снег, и это было все, чего сумела добиться рысь. Четвертьвершковые когти отчаянно драли овчинный тулуп, опасно скалились зубы, но главный, смертельный удар цели не достиг. Правда, и лежащий ничком Таши не мог пустить в ход копье, но он сумел выпростать наружу ремень от боло и накинуть петлю себе на спину. Вообще-то, он хотел поймать петлей голову хищника и сдернуть его со своей спины, но удалось лишь крепче привязать дикую кошку к собственному телу. Рысь завизжала, частые удары задних лап вспороли кожу тулупа, разбрасывая во все стороны клочья меха. Таши бесцельно терял время, стараясь перевернуться и подмять зверя под себя.
Наконец, ему удалось приподняться на четвереньки. Рысь тут же бешеным рывком вновь опрокинула его, но и этого мгновения достало, чтобы выдернуть нож. Таши, не глядя, ударил за спину – раз, и тут же – второй. Визг сменился злобным шипением, которое после третьего удара перешло в хрип.
Тело рыси обмякло, но Таши еще довольно долго не мог освободиться от увязших в изодранном тулупе когтей. Когда это удалось, Таши напился теплой крови и гордо поглядел по сторонам. Такой победой можно было гордиться.
Мех рыси ценился среди сородичей, поскольку этот зверь не заходит в перелески у Великой Реки. Таши представил Унику в пестрой безрукавке, удивительно пушистой и нежной, и остался доволен. Главное же, трехдневный пост кончился, вечером их ожидает пир. Вообще-то, хищников есть не принято, мясо их нехорошо, оно возбуждает в натуре дурное, но рысь является счастливым исключением. Питается она, по большей части, птицами и оттого имеет белое мясо, по вкусу неотличимое от дичины. Так, во всяком случае, рассказывал всезнающий Ромар.
С удивлением Таши заметил, что его левая рука располосована когтями, видать рысь задела, когда он накидывал на нее петлю, а он и не почувствовал раны. Таши быстро замотал рассаженную кисть и, покуда мороз не заледенил тушу, начал свежевать зверя.
Работа была в разгаре, когда слух Таши возмутился отдаленным, но отчетливо различимым в морозном воздухе громом. Таши поднял голову, прислушался. Что бы это могло быть? Зимой сильного шума не бывает.
Оглушительный треск лопающихся елей или дробящихся торосов на самом деле не так уж громок и заставляет вздрагивать лишь из-за того, что слишком грубо нарушена тончайшая тишина. Но сейчас ревело и грохотало так, как не случается и во время летних гроз. Звук был приглушен расстоянием и плотной стеной леса, но он проник сквозь все стены басовым гулом дальней катастрофы.
Таши заторопился. Гул повторился вновь, уже не скрываясь; земля дрогнула судорогой, качнулся лес, затверделая от стужи сосна переломилась посредине, но шум от падения верхушки не был замечен в реве проснувшихся стихий.
Что-то случилось там, где он оставил Унику с Ромаром.
Пачкаясь в крови, Таши кое-как закончил работу, упихал шкуру и часть мяса в заплечный мешок и, взрывая неглубокий снег, побежал по собственным следам к далеким скалам. Когда гул и тяжкая земная дрожь разом сменились нарастающим ревом идущей воды, Таши инстинктивно метнулся к одиноко стоящему холму и потому первый, самый убийственный вал, не затронул его.
Коричневая взбаламученная вода неслась вперед, сшибая деревья, ворочая камни. Больше ничего нельзя было рассмотреть – клочья ледяного тумана пополам с солеными брызгами тоже неслись шальным потоком, милосердно не позволяя видеть наступающий конец света. Таши казалось, что все стихии мира нацелены сейчас на него, на самом же деле он очутился в стороне от основного потока; там, куда пришелся главный удар, алчное море сносило куда большие холмы, не задержавшись и на мгновение.
Таши искал укрытия на противоположном склоне холма, но и здесь сверху сыпались обломленные ветви, жег лицо обезумевший туман, и то и дело валились дремучие лесные гиганты, не выдержавшие бури и подземных толчков.
Вселенная выла, и Таши орал что-то кощунственное, проклиная и требуя, но никто не слышал его надсадного крика в слитном вопле погибающей земли.
Вода поднялась толчком, холм задрожал от самого основания, словно был живым, и его сотрясала предсмертная икота. И так же внезапно вода схлынула, прорвавшись где-то в низину, а тут оставив ободранный труп земли, сереющий обнажившимися костями скал и заваленный измочаленными деревьями.
