Хотя при взгляде на бушующий океан нетрудно было поверить, что вновь вернулись первые дни, и дремучий Хадд распространил свою власть на землю и воду. Бледное солнце еще висело над горизонтом, но никого не могло согреть, лишь освещало мертвый простор. Тяжелые волны, такие огромные, что их и волнами-то назвать страшно, метались разом во все стороны и лишь у самого берега вдруг вздымались горой, пробуя сокрушить гранит скал. Не плеск, а рев и гром стояли над берегом. Скалы залитые потоками пены упорно держали над водой обледенелые вершины. Белые птицы, сами похожие на клочья пены, неслышно крича, носились над волнами. Множество льдин: небольших и громадных, где целое селение могло бы разместиться, бесцельно моталось по водному пространству. Волны подхватывали один торос за другим и дробили о непокорный камень. Когда в расщелинах у берега на долю секунды наступало затишье, можно было видеть, что вода переполнена ледяной крошкой, и остановись ужасный молот хоть на минуту – все море, сколько видит глаз, немедленно замерзнет, так и оставив свои волны стоять дыбом.
Ветер, бивший резкими порывами, жег лицо, слезил глаза. Холод забирался под меховую одежду. Уника не выдержала и повернулась к морю спиной. Ромар остался стоять, взгляд его был прикован к ледяной бесконечности.
В низине за скалами ветер был несравненно слабее. Конечно, и там истерзанные сосны сгибались под его порывами, а ели, отступившие от берега вглубь земли, угрожающе шумели, жалуясь на судьбу, но все же, можно было догадываться, что в глубине леса царит угрюмое зимнее забытье. Гудение елей сливается в одну могучую песнь, словно деревья клянутся не уступать ветру. А еще дальше вдоль болотистых мокривин, густо заросших серой осиной, кормятся сохатые лоси, и лосихи и безрогие лосята, чье мясо нежней козлятины и само тает во рту.
Туда пошел на охоту Таши. Обещал быть осторожным, сказал, что знает, на что идет. «Собрался за медведем – рой яму для мяса, – говорят лесовики, – собрался за лосем – рой яму для себя.» Не тот зверь сохатый, чтобы позволить охотнику безнаказанно ходить за ним. Но и Таши не из тех, кто испугается острых копыт. Значит, скоро лежать лосю на снегу, истекая кровью, и волки будут пировать, пожирая то, что оставил им охотник.
В меховой рукавице Уника согревала искусно вырезанный амулет: маленькую круглую куколку. Куколка не простая, а с секретом: разнимешь ее на две половинки – внутри другая фигурка, поменьше. А в той – совсем крошечная. Секрет прост: я в тебе, а во мне – наш ребенок. Будем вместе – никто нас тронуть не сможет, всякая беда отойдет. Семейный амулет: держи жена в кулаке, грей хорошенько, чтобы легче было любимому, и удача про него не позабыла.
– Ну-ка, глянь, что это? – тревожно позвал Ромар.
Уника обернулась. Так же как и прежде бушевало море, исходя бессильной яростью на твердость земли. Но среди волн внезапно обозначилась одна, превышающая все прежде виданное. Еще вдалеке, где другие валы ходили пологими залитыми пеной холмами, она уже поднялась, хищно изогнувшись, словно готовый к прыжку барс. Рядом с этой громадой прежние волны показались мелкой рябью. Но и это еще было не все. Гребень волны расплескался вдруг, взорванный изнутри, и в воздух взвилось что-то длинное и гибкое, похожее на безголовую и безглазую змею. Но вот толщиной эта змея много превосходила самую старую иву, из растущих на родном берегу. На самой оконечности змеи щерилась желтыми клыками пасть, и больше там не было ничего. Оседлав волну и плавно изогнувшись, морской змей несся на верную гибель, к берегу, где твердые камни могли изжевать сколь угодно могучую плоть.
Это Кюлькас!.. – проорал старик в самое ухо Унике. – Бежим!
Уника не сдвинулась с места. Как зачарованная она глядела на приближающегося владыку вод. Потом движением ставшим за последнее время привычным, сняла с плеча лук.
Стрелой его не возьмешь! – кричал старик. – Только погибнем зря!
Уходи! Если он кинется на скалы…
Кюлькас кинулся на скалы.
Это был удар, по сравнению с которым пущенная стрела показалась нежней тополиной пушинки. Гора, только что шутя отбивавшая напор океана, треснула снизу доверху, и ревущий водопад обрушился в засыпанную снегом долину.
Уника, не удержавшись на ногах, упала и едва не скатилась вниз по обледеневшей поверхности, но Ромар, пав на живот успел схватить ее зубами за край шубы. Женщина и старик отползли в сторону от трещины, там Уника поднялась и помогла подняться Ромару. Они едва успели отбежать на несколько сот шагов, как новый удар чудовищной змеи, обрушил скалу, на которой они недавно стояли. Морю был открыт путь в низину.
Ревущая стихия мгновенно сносила деревья, камни, все, что попадалась на ее пути. Рана в теле земли была слишком широка, чтобы хоть что-то могло противостоять хлынувшей в пролом воде.
– Там Таши! – закричала Уника, не слыша сама себя, и едва не кинулась обратно, в бурлящий ад, из которого с таким трудом выбралась.
