– Я все ему объяснила очень вежливо, – пробормотала Кристина.
– Отказала, значит? – вздохнула Нинель Владимировна.
– Да, верно.
– Я как раз о том, что ты могла бы не отвергать его… – Директриса наконец подняла глаза и посмотрела прямо на нее. – Ты понимаешь?
– Н-не совсем…
– Почему бы тебе не быть с ним поласковей?
– То есть… – Кристина остолбенела. В голове не умещалось то, о чем она догадалась. Все-таки она неправильно поняла, наверное!
– Именно. Не отказывай ему в том, что он хочет, Кристина. В свою очередь я сделаю для тебя все, что могу: сниму дисциплинарные наказания, дам бесплатные факультативы.
– Вы… Вы…
– Она хочет подложить тебя под помощника депутатика! – Дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась гневная богиня Варя.
– Домбровская!
– Что – Домбровская?! Вы будете еще два часа блеять, намекая, чтобы Кристя продалась за ваши паршивые факультативы и депутатское бабло для школы! Я просто сокращаю вашу позорную речь!
– Как ты себя ведешь! – Нинель Владимировна встала, упираясь кулаками в стол. – Ты осознаешь, где находишься?!
– А вы? С утра на здании висела табличка «Колледж», что, уже заменили на «Бордель»? – дерзко отгавкнулась Варя. – Не думаю, что вы меня накажете: ведь я Кристю просвещаю.
– Вон отсюда! Обе!
– Отлично! – Варя выволокла шокированную подругу из кабинета и прислонила ее к стенке за углом.
– Дыши, Кристь, дыши. Вот сука, да?
– Варь, она правда хотела, чтобы я…
– Правда, Кристь, правда.
– Не верю. – Но она верила. За последние недели мир перевернулся и обернулся своей черной стороной. Какая мелочь – сутенерша-директриса, если твоя мать умирает от рака. Но к дальнейшему она все же была не готова.
– Кристь, она тварь та еще – наверняка с твоего Гаврилова слупила бы за твою невинность бабла лично себе. Но по сути, если честно, я тебя не понимаю. Зачем ты его динамишь?
– Варь… – Кристина помотала головой. – Я же не люблю его.
– При чем тут вообще любовь? Мужик – это ресурсы! В восемнадцать лет отхватить помощника депутата – как джекпот сорвать! Особенно тебе: забыла про материальное положение?
– Ты серьезно?
– Абсолютно. – Варя помахала перед ее лицом ладошкой. – Очухалась? Я бы на твоем месте и не думала.
Остаток дня Кристина провела будто в тяжелом бреду. Варя, учителя, одноклассники – все вызывало отвращение и казалось зараженным чем-то мерзким вроде черной плесени.
Единственное держащее на плаву – что она мысленно пообещала обязательно заглянуть сегодня в церковь. Хотя бы в ближайшую, ту, «в шаговой доступности».
Поэтому пришлось сбежать с последнего урока МХК, но учительница была добрая, посещаемость не отмечала, а иначе – не успеть. Нужно поговорить с мамой, решить вопрос с лечением и избежать встречи с Алексеем.
Она еще не сделала выбор.
Ей повезло застать в церкви батюшку – такого молодого, что у него еще не выросла толком борода, на подбородке топорщились какие-то рыжеватые клоки шерсти. Но Кристина считала – у каждого служащего Господу есть дар утешения.
– Что тебя тревожит, такую юную? – спросил батюшка, когда Кристина, поставив свечку, решилась обратиться за советом.
– У меня очень тяжелая жизненная ситуация. Я не знаю, что делать, – призналась она. – Передо мной стоит выбор…
– Надеюсь, не выбор из двух мальчиков? – улыбнулся батюшка.
Кристина сжалась.
– Нет… Ну… Но и это. Нет, совсем не так. – Она запуталась. – Просто скажите мне, как поступить правильно… Иногда, чтобы стало лучше для других, предстоит сделать кое-что неприятное для себя. Что же выбрать?
– Неприятное, чтобы помочь кому-то, или не помогать и жить свободно?
– Да…
– Господь дает нам только те испытания, что нам по силам. На каждого возлагает ношу – и мы несем ее, страдая и жалуясь.
– Верно… – Кристина ломала пальцы.
– И это нормально. Даже у Иисуса Христа были минуты сомнений, значит, и нам Господь их простит. Но что было бы, откажись Сын Божий сделать «неприятное» для Себя? Были бы тогда наши души спасены?
– Нет…
– В таком случае ты знаешь ответ. – Батюшка положил ладонь Кристине на макушку. – Мое благословение с тобой. Ступай дорогой добра.
Воздух на улице показался Кристине горьким, как желчь.
Здание раскололось, как орех под каблуком, обнажая сочные зернышки в уютных алых креслицах. Флаги, гербы, надутые щеки.
Ирн шагал по коридорам, вздергивая за галстуки, и всматривался в каждого зло и спокойно.
Не тот, не тот, не тот.
Натянутая ткань рубашек на упругих животиках, щеки, заливающие шею, потные лысины, короткие пальцы, блекло-голубые глаза, животный ужас, запах, мать-природа, как мерзко они воняют!
И ни в одном – ни искры волшебства. Ни колдовской зелени в глубине глаз, ни чудных перстней на пальцах, ни узоров, скрытых одеждой, ни сладкозвучного голоса.
Теперь миром правят – они. Блеклоглазые черви в туго натянутых на животах рубашках. Придумавшие стыд, дипломы о высшем образовании и то, что одни люди от рождения лучше других.
Вместо песен у них – законы.
Пустые слова для тех, кто приходит к королям без уважения, к друзьям – без любви и к врагам – без гнева.
