Зырянов: «Впервые я сам себя спросил, когда через три недели объявили, что Найденов причастен к покушению. Вот я и совместил эти события».
Прокурор: «Откуда Вам стало известно о причастности Найденова к покушению на Чубайса?»
Зырянов: «Из телевизора. И в «Комсомолке» я увидел фотографию его. До сих пор статью храню. Мы с мамой тогда к Ивану Александровичу, отцу Найденова подошли. Мы же понимаем: человек был здесь, в поселке. А три года в тюрьме просидел».
Прокурор не верит: «Почему Ваша мама не обратилась в следственные органы?»
Зырянов принимается объяснять: «Матушке было 79 лет, у нее здоровья не было к кому-то ходить…».
Шугаев: «Вы настаиваете на том, что Найденов не подвез Вашу маму?»
Зырянов кивает: «Да, настаиваю».
Прокурор, передохнув, заходит на очередной круг: «Вам известно, когда было покушение на Чубайса?»
Зырянов глядит на него с сочувственным пониманием: «17 марта 2005 года…».
Утомленная от бесконечных кружений прокурора по одним и тем же вопросам, но не посмевшая их ни разу за все заседание прервать, как повторяющиеся вопросы, судья разрешила Зырянову покинуть зал.
Покушение на Чубайса — это вам не драка с поножовщиной в соседнем дворе, а чтобы у общества и вовсе не возникло ни малейших подозрений о подрыве и обстреле броневика главного приватизатора страны в результате разборки не поделивших государственное добро олигархов, следствие присовокупило к уголовному делу мощный идеологический мотив покушения — националистические взгляды подсудимых, их национально-классовую ненависть к Чубайсу. Доказательством идеологической базы покушения стала книга экс-министра печати России, писателя Бориса Миронова «Приговор убивающим Россию», найденная и в машине обвиняемого В. В. Квачкова, и в квартире его сына А. В. Квачкова. Обосновать содержание книги, как мотив покушения, следствие доверило докторам исторических наук С. В. Чешко и С. В. Соколовскому, заказав им лингвистическую экспертизу.
Из двух экспертов в суд явился один — заведующий Центром междисциплинарных исследований института этнологии и антропологии РАН, главный редактор журнала «Этнографическое обозрение», доктор исторических наук Сергей Викторович Чешко. Низкорослый, тощий, с темно-красным лицом, уже пожилой, но с черной не побитой сединой головой, он заметно хромал, опираясь на щегольскую трость, которую бережно выложил на парапет, отделявший присяжных от зала.
Адвокат защиты Чепурная начала с вопроса, ключевого для автора лингвистической экспертизы: «Являетесь ли Вы лингвистом по специальности?»
Чешко зачем-то бодро встряхнул головой: «Нет, чисто лингвистом я по специальности не являюсь».
Чепурная: «Какова Ваша специальность, согласно классификации специальностей Высшей аттестационной комиссии?»
Чешко: «Этнология, этнография, антропология. Номер специальности — 007».
Чепурная: «Вам знакомы методики, рекомендованные экспертам в методических рекомендациях № 27-19-19 от 29 июня 1999 года «Об использовании специальных познаний по делам и материалам о возбуждении национальной, расовой или религиозной вражды», которые издал НИИ проблем укрепления законности и правопорядка Генеральной прокуратуры Российской Федерации?»
Чешко задумчиво пожевал губами: «Естественно я читаю методическую литературу, я бываю в Интернете, но я, как этнолог, имею свои представления о том, как трактовать те или иные темы».
Чепурная: «Почему, зная о методах лингвистического анализа текстов, Вы не использовали их в своем экспертном заключении?»
Судья снимает вопрос и предупреждает адвоката о некорректном отношении к эксперту. Запрещено в суде сомневаться в компетентности эксперта.
Чепурная: «Как Вами применялись методы лингвистической герменевтики, то есть лингвистического толкования текста, без которых невозможно правильно ответить на вопрос, поставленный перед экспертизой «есть ли высказывания…»?
Чешко вместо конкретного ответа принялся поучать адвоката: «Метод лингвистической герменевтики мною не применялся. Мы с Вами не в школе. Существует большой жизненный опыт и опыт знакомства с текстами национального и расового характера».
Чепурная продолжает задавать вопросы, обнажающие профессиональную несостоятельность экспертизы: «Применялся ли Вами метод лексико-семантического анализа текста?»
Автор лингвистической экспертизы раздраженно, зло: «Вы же понимаете, что я не лингвист!»
Прокурор, пытаясь спасти профессиональный статус эксперта, задает тому наводящий вопрос: «Позволял ли уровень Вашей компетенции провести это исследование в полном объеме?»
Чешко неожиданно стушевался, начал оправдываться: «Человек не может сам определять свою компетенцию. Я лет пять проводил такие исследования, но мы никому свои услуги не навязывали. Заказчик сам определяет, к кому надо обращаться».
