В зал вошел Валентин Иванович Жуков, работавший в 2005 году сторожем садового товарищества МГУ возле станции Гжель, где находится дача Найденовых.
Адвокат Котеночкина: «17 марта 2005 года Вы работали?»
У Валентина Ивановича оказался скрипучий, немощный голос: «Работал, дежурил. Заступил около восьми часов утра, наколол дров, пошел в обход. Мне навстречу идет Александр Найденов. Я его спросил: далеко ли путь держишь? Он говорит: иду в сторожку насчет чистки снега. Я ему: насчет чистки снега надо позвонить председателю. Мы пошли в сторожку, я позвонил председателю, передал трубку Саше. Они договорились».
Котеночкина: «Во сколько это было?»
Жуков: «Около десяти, может, чуть позже».
Котеночкина: «Нашел Александр трактор? Дорогу-то чистил?»
Жуков: «Да, чистил».
Котеночкина: «Потом Вы Найденова видели?»
Жуков: «Днем — нет, я пошел на обход».
Котеночкина: «А вечером видели Найденова?»
Жуков: «Вечером было. В начале одиннадцатого. Смотрю: свет фар. Из машины вышел Александр и сказал: открывай. Я открыл, и он к себе на участок поехал».
Подсудимый Найденов: «Вам знакома Зырянова Валентина Михайловна?»
Жуков: «Да, конечно. Она, кстати, подходила ко мне в этот день. Подошла с претензиями, почему ты не захватил ее на станцию».
Найденов: «Она говорила: видела меня в этот день или нет?»
Жуков: «Говорила, что видела».
Адвокат Першин: «Почему Вы запомнили, что это именно 17 марта было?»
Жуков: «Я 17 марта дежурил. Я все свои дежурства помню».
Найденов, упреждая прокурора: «Я Вас просил обеспечить мне алиби в суде?»
Жуков машет рукой: «Какое алиби! Я тебя тогда последний-то раз и видел».
Прокурор начинает с каверзного: «Объясните: что такое алиби?»
Жуков: «Ну, непричастность, я так понимаю. Литературу читаю…».
Прокурор: «Почему Вы связываете эти события с 17 марта 2005 года?»
Жуков: «Да если честно я и забыл, это мне Николай Павлович, председатель наш, напомнил: ну, Валентин Иванович, ты же 17-го дежурил! Вот поэтому я 17 марта теперь и не забуду».
Прокурор не верит, это написано у него на лице: «Но Вы же кроме этого дня еще дежурили в какие-то дни. Так почему именно с 17-м марта, а не с каким-то иным днем Вы это событие связываете?»
Жуков твердо: «Ну, потому что мне напомнил Николай Павлович. Да, я забыл еще сказать, что в тот день в часов десять вечера включил телевизор и вижу — покушение на Чубайса. Он мне об этом и напомнил».
Прокурор, пристально вглядываясь в свидетеля: «Когда Вы последний раз видели Найденова на даче до 17 марта?»
Жуков не тушуется: «Ой, не могу Вам сказать. Вот в ноябре, когда они за продуктами ездили. И по смене мне, бывало, передавали, что он здесь. А чего я его должен видеть? Мои обязанности — не за ним следить. Бывало, свет горел у них, и дом топили — дым видно было».
Прокурор пробует зайти с другой стороны: «А после 17-го марта Вы в какое время видели Найденова?»
Жуков помнит: «Он 18-го утром на машине выезжал со своего участка. Идет машина, фары прямо в окно светят. Я вышел, открыл ворота и все».
Прокурор оглашает сообщение районной гидрометеорологической службы города Домодедово о состоянии погоды в районе поселка Гжель в марте 2005 года. Закончив читать нудный отчет метеорологов, прокурор язвительно обращается к старику: «Осадков выпало не так уж и много. Так была ли необходимость чистить снег?»
Жуков возмущенно: «Необходимость была в том, что был снег! Что за метеослужба такая?! Где-то под Домодедовом! Это ж все равно, что под Саратовом! Деревенскую жизнь надо знать. В одной деревне нет снега, а в другой, рядом — намело! С 10 февраля у нас не чистилось, ветер поднялся и дорогу замело. Деревенскую жизнь надо знать! Метеослужба!»
Разошедшегося не на шутку старика уговаривают успокоиться и отпускают.
Еще один свидетель алиби Александра Найденова — Андрей Александрович Зырянов. Ему около пятидесяти, он энергичен и улыбчив.
Спрашивать его начинает адвокат Котеночкина: «Зырянова Валентина Михайловна кем Вам приходится?»
Зырянов, погрустнев: «Это моя мама. Она умерла в 2006 году».
Котеночкина: «Что Вам известно о событиях 17 марта, связанных с проживанием Вашей матушки на даче в садовом товариществе МГУ?»
Зырянов: «Она дежурила на даче у знакомых, кормила собак у Трубиных с понедельника по четверг. 17 марта в четверг она вернулась в Москву. В тот день я с ней поконфликтовал. Она была в возрасте. На своих двоих до станции не очень-то походишь, ну и дачники ее подвозили. Часто говорила: вот меня Саша подвез, спасибо ему, какой молодец. А в тот день: вот, негодный, не подвез, мол, не могу. Мне бы промолчать. А я: он что тебе, обязан, что ли?.. Вот я и запомнил этот день по конфликту. Человека-то сейчас нет, а мы родителей потом вспоминаем с сожалением, что ругались с ними».
Прокурор не скрывает своей иронии: «Почему спустя пять лет Вы утверждаете, что это было 17 марта, а не 18-го?»
Зырянов: «17 марта. Когда объявили об аресте, я еще у матери спросил: ты ничего не напутала? Тебя действительно Сашка не подвез? — Да что ты пристал, — она говорит, — так и было».
Прокурор: «А когда у Вас впервые спросили про 17 марта?»
