Миронов начинает перечислять факты, но судья быстро соображает, что подсудимый вернется сейчас к тем самым неопровержимым документальным источникам книги, как материалы ФСБ, МВД, Счетной Палаты, Государственной Думы, только что отвергнутым ею, и запрещает Миронову продолжать дальше. Снимает вопрос.
Миронов: «Скажите, пожалуйста, когда Вы обличаете автора в возбуждении национальной ненависти и ссылаетесь на стр. 37 книги «Приговор убивающим Россию», но при этом не приводите конкретной цитаты, Вы имеете в виду вот это высказывание с этой страницы: «По данным спецслужб, 35 процентов наркорынка Москвы контролируют азербайджанцы, наиболее известны так называемые «мингечаурская» бригада и азербайджанско-дагестанская «закатальская» бригада, специализирующиеся на содержании наркопритонов и продаже наркотиков растительного происхождения. 90 процентов героина в столицу привозят таджикские наркокурьеры («Комсомольская правда», 11.05.04)»?
Судья яростно: «Я вопрос снимаю, так как он направлен не на выяснение информации у эксперта, а на цитирование Бориса Миронова. Подобные вопросы я буду снимать и впредь!»
Адвокат Чепурная: «У меня возражение, Ваша честь. Экспертами исследовалась целиком вся брошюра «Приговор убивающим Россию». Суд отказал нам в доведении ее содержания до присяжных заседателей. Вы нарушаете наше право на защиту».
Судья: «Действительно, в исследовании книги Б. С. Миронова суд отказал, так как она не относится к делу!»
Иван Миронов удивленно: «Ваша честь, не мы же засунули эту книгу с экспертизой в уголовное дело!»
Судья Пантелеева непреклонна: «Но вы потребовали пригласить эксперта. Вы захотели исследовать содержание экспертизы!»
Миронов вздыхает, понимая, что с логикой у судьи застарелая вражда, и примирения здесь ждать не приходится. Он пробует переформулировать вопрос: «На какую конкретно цитату из книги Вы опираетесь, когда обвиняете автора в возбуждении национальной ненависти и ссылаетесь на страницу 37?»
Чешко возвел глаза к потолку: «Когда речь идет о контексте, не всегда нужно цитировать. Можно прочитать и увидеть».
Миронов настойчиво: «Мне нужна конкретная цитата».
Чешко увертливо: «У меня на руках ее нет».
Адвокат Чепурная вынуждена вновь вернуться к компетенции эксперта: «Уважаемый эксперт, имели ли Вы право проводить эту лингвистическую экспертизу, если Вы не являетесь лингвистом и не используете специальные методы исследования текста?»
У Чешко не выдерживают нервы: «Я прошу обратить внимание, что экспертиза называется — экспертиза вещественных доказательств!»
«Лингвистическая», — зачитывает Чепурная заглавие экспертного заключения в уголовном деле, но Чешко делает вид, что ее не слышит.
«Как правило, — красуется он многоопытностью, — следователь называет экспертизу социологической, этнологической или экспертизой вещественных доказательств. Ни о какой лингвистической экспертизе здесь речи не идет».
Чепурная сама не ожидала, что ее вопрос приведет к такому результату: «Так Вы отказываетесь признавать свою экспертизу лингвистической?»
Чешко вздрогнул, понял, что наговорил лишнего, но ему на выручку уже приспела судья. Вопрос снимается.
Миронов: «Что Вы считаете негативными высказываниями в адрес Правительства России?»
Чешко трясет экспертизой: «Помилуйте, вот мои выводы!»
Миронов: «На какие конкретно цитаты Вы опираетесь?»
Чешко натренированно увиливает от ответа: «Общий контекст книги об этом свидетельствует».
Миронов: «Как можно судить об объективности Ваших выводов, если Вы не можете привести ни одной цитаты?»
Чешко в изнеможении смотрит на судью, та снимает вопрос.
Миронов: «Имеет ли право эксперт, производящий лингвистическую экспертизу, устанавливать, что тот или иной факт «порочит репутацию государственных деятелей», или это исключительно право суда?»
Чешко пытается улизнуть от ответственности: «Я отвечал только на поставленные передо мной вопросы».
Миронов: «Какие основания у Вас утверждать, что в данной книге содержится информация, порочащая честь и достоинство лиц из Правительства?»
Чешко бормочет маловразумительное: «Эксперт не отвечает за формулировку вопроса».
Миронов: «Скажите, уважаемый доктор наук, мнения и оценки в лингвистических экспертизах обязаны верифицироваться?»
Эксперт теряется в догадках насчет термина «верифицироваться», пытается выкрутиться: «Объясните, пожалуйста, присяжным, что это означает. Ведь простые люди этого не знают», — просит он подсудимого.
Миронов понимающе улыбается уловке бедолаги: «Лингвисты хорошо знают этот термин. Верифицировать — означает подтверждать фактами».
Но так и не дождавшись ответа от ученого эксперта Чешко, побоявшегося, очевидно, повторить чересчур мудреное для него слово, Миронов завершает свой допрос: «Скажите, содержатся ли в книге «Приговор убивающим Россию» призывы к уничтожению Чубайса, высказывания, унижающие честь и достоинство Чубайса?»
Судья Пантелеева, с любопытством прислушивавшаяся к ученой дискуссии насчет верификации, встрепенулась, как петух при свете зари: «Я вопрос снимаю. Перед экспертом не ставился такой вопрос».
