Ивашов объясняет: «Сегодня средства для спецопераций другие. Высокоточные. Робототехника. Когда проводится спецоперация, выставляется поле наблюдения, задействуются спутники».
Шугаев доволен: «Отлично. И так запросто можно это все достать простым гражданам?»
Ивашов соглашается: «Безусловно, нет. Но даже когда я служил в молодости в разведке, мы знали: один человек — один гранатомет и больше для такого дела ничего не нужно».
Шугаев недоволен ответом, но в нем еще теплится надежда срезать генерала: «Почему Вы считаете, что покушение на Чубайса — это инсценировка?»
Ивашов объясняет: «Применяемые сегодня средства есть и более простые, и более эффективные, и более надежные. На Кавказе вон из гранатометов то и дело лупят по этим постам, а здесь, видите ли, их достать невозможно. Да и когда идет бой, то хоть какую-то царапину кто-то да получает».
Штатский Шугаев с апломбом любителя детективных сериалов пытается оспорить генерал-полковника: «В уголовном деле во взрывотехнической экспертизе сказано, что разлет осколков составил 100 метров, а баротравма поражала в диаметре 60–80 метров».
Ивашов: «Ну что ж, имитация была проведена специалистами достаточно высокого уровня, так чтоб никто не пострадал, но с явными просчетами».
Шугаев не желает сдаваться и в ход пускает ложь: «Но вот пострадала же машина Вербицкого! Вот задело, задело же Игоря Вербицкого!»
Иван Миронов смеется над неловкой подделкой Шугаева. Судья немедленно струнит защиту: «Подсудимый Миронов предупреждается о недопустимости нарушения порядка в судебном заседании и смехе. Ваш смех изо дня в день вызывает… м-м-м. Нет, не скажу, что он вызывает». Однако вопрос Шугаева все-таки снимает, выразившись очень аккуратненько: «Адвокат допустил отступление от содержания исследования доказательств».
Шугаев меняет сферу своих интересов: «Вы читали книгу Бориса Миронова «Иго иудейское»?
Ивашов: «Обязательно пролистывал. Так же, как и другую его работу — про Чубайса. Вы поймите: мне важны факты, а выводы я делаю сам. А когда приводятся факты того, как наносится ущерб стране, и это связано с именем Чубайса, я не нахожу ни одного его шага, ни одного мероприятия, которое он проводил, и оно было бы на пользу всему обществу».
Шугаев топорщится из последних сил: «Вы сказали, что Иван Миронов — патриот. В чем это выражается?»
Ивашов: «Я видел на конференции, как он отвечал мордовским студентам, которые говорили, что если бы вот немцы нас оккупировали в сорок первом, мы бы жили сейчас, как в Германии. Он очень резко выступил тогда против них, что это наша Родина, и мы должны любить свою Родину. И в своей диссертации и книге он доказывает, что продажа Аляски — непатриотический шаг, зря мы ее продали, можно было ее удержать».
Подсудимый Найденов: «Гибель Чубайса могла бы повлиять на общеполитический курс страны в целом?»
Судья спешит снять вопрос о Чубайсе, как постоянном раздражителе публики, хотя свидетель и просит ее: «Можно я скажу в пользу Чубайса!» Но судья уже приготовила собственные вопросы: «Леонид Григорьевич, как Вы считаете, возможно ли сделать достоверные выводы о событии на основании газетных статей и иных сообщений в средствах массовой информации?»
Ивашов объясняет просто и доступно: «Да, можно. Есть такой метод, и у нас, военных, он применяется — метод моделирования. Собираются все факты, изучается степень их достоверности. Все сопоставляешь, и модель все может сказать. На основании всего этого я и делаю вывод, что это была имитация. До деталей».
Судья: «Что Вы понимаете под словом «имитация»?
Ивашов: «Имитация — это проведение ложной операции, которая скрывает истинные цели».
Судья: «Моделирование событий позволило сделать Вам вывод о том, каковы цели имитации?»
Ивашов: «Это может быть столкновение чьих-либо интересов, возможно, это делали, чтобы протолкнуть какую-то букву закона, ужесточающую положение, иногда это делается, чтобы вывести из игры какую-либо политическую силу или просто личность».
Прокурор Каверин с последней надеждой: «Исключаете ли Вы, что происшествие 17 марта 2005 года является неудавшейся специальной операцией?»
Ивашов не оставляет от прокурорской надежды даже песчинки: «Когда моделируешь эту ситуацию, то вылезает столько глупостей, что вывод один: это может быть только провокация».
Слово «свидетель», происходящее от глагола «видеть», — очень емкая категория в юриспруденции. Свидетель — это не обязательно только очевидец события. В отношении к человеку, обвиняемому в преступлении, это также лицо, знающее о нем факты, которые доказывают возможность или невозможность совершения им преступления, свидетель — это и лицо, которое может подтвердить непричастность обвиняемого к преступлению, это даже лицо, которое слышало от кого-то о готовящемся преступлении, словом, любой человек из окружения обвиняемого может в той или иной степени являться свидетелем по его делу, рассматриваемому в суде.
