Яшин поясняет: «Вадим Редькин. Он за рулем тогда был, у Ивана Миронова машина сломалась. Ну, Редькин за рулем, Миронов не пьет, вот мы втроем — я, Саша Квачков и Найденов посидели. Еще Карватко был, но Карватко уехал раньше. Саша Найденов ему чуть машину не сломал. Он обиделся, уехал, а Саша пешком ушел. Когда мы уезжали с Квачковыми, я Ивана Миронова не видел, но так как они вместе приехали, я решил, что Иван там еще оставался. Потом я приехал к Ефремову, и мы с ним общались часиков до пяти. На следующий день услышали про Чубайса. Потом я поехал к Квачкову. Там ОМОН в три ряда, все радиостанции мира на Бережковской набережной. Поехал домой. Там Найденов. Решили посидеть-подумать, определить порядок действий. Вечером поехали к Найденову на дачу в Гжель. Вот и все — по хронологии».
Следующий вопрос: «Когда и при каких обстоятельствах познакомились с Владимиром Васильевичем Квачковым?»
Яшин: «Слышал о нем давно. А встретились где-то в году 94-м, когда он в Москву приехал, потом вместе держались — и быт, и работа. Когда дочка моя родилась, его жена Надежда стала ее крестной матерью».
Судья оглашает: «На каком основании Вы решили, что Квачков разрешит Вам жить на своей даче?»
Яшин изумлен вопросом: «Ведь меня на улицу выгоняют».
Судья занимается явно отсебятиной: «А где бы он сам со своей семьей проживал?»
Яшин еще не остыл от изумления: «У него квартира в Москве. Как это? Друга с семьей на улице оставить, а самому балдеть на даче? У нас так не бывает».
Судья опускает нос в свод вопросов присяжных: «Известно ли Вам, когда молодые люди, которые жили на квартире в Жаворонках, покинули эту квартиру?»
Яшин: «Когда покинули — мне неизвестно. Я в Москве крутился, приезжаю — дверь заперта. С одним из них, Алексеем, я встречался, когда вышел из тюрьмы. Спросил его: придешь в суд, дашь показания? Он говорит: извини, не могу, нас, как вас, посадят на три года и будут плющить, как Карватко».
Адвокат Чубайса Шугаев немедленно вступается за честь следственных органов: «Я протестую! Что значит — «плющить»?!.
Яшин суровеет: «Прижигать сигаретой руки — это как называется?»
Судья вздымается горой возмущения, как будто напрочь забыла показания на суде Карватко: «Подсудимый Яшин предупреждается о недопустимости нарушения закона!» Чуть помолчав: «В каком состоянии здоровья находился Найденов 14 марта 2005 года?»
Яшин: «Четырнадцатое число он начал здоровым. Но на даче поскользнулся, упал, рука у него повредилась. Я это шестнадцатого числа заметил. Подошел, обнял его, и, видно, локоть задел. «Не могу, — говорит, — ни согнуть, ни разогнуть». Я говорю: иди в травмпункт. «Нет, — говорит, — сейчас лекарство примем и все будет хорошо».
Судья: «Почему же Найденов приехал 16-го числа с больной рукой?»
Яшин: «Он нам был нужен как специалист. Чтобы показать, что и как делать. А гвозди я и сам сумею забить».
По окончании допроса прокурор зачитал показания Роберта Яшина на суде 2008 года, которые ничем не отличались от его нынешних.
Заседание закончилось на удивление мирно: вернули Яшина в зал суда, откуда его изгнали пять месяцев назад. Процесс у него, как бывает образование, — очно-заочный.
Есть в нашей скорбной судебной системе одно вселяющее надежду слово, внушающее оптимизм понятие — защита. Каждый подсудимый знает, что как бы ни были тяжки предъявленные ему в суде обвинения, непременно наступит миг, когда он сможет хотя бы попытаться отстоять свою правду — ему предоставится право на защиту. Манящее и мерцающее впереди милосердие правосудия подобно маяку для терпящего бедствие корабля. И вот он наступает, этот миг, когда все аргументы обвинения исчерпывающе изложены на суде, и защита вступает в свои права, чтобы оборонить подсудимого от напасти. Но… не тут-то было!
На суде настал черед Владимира Квачкова объяснить, как все обстояло на самом деле. Аж с февраля (пять месяцев судят заочно!) его не пускали в зал. Судья Пантелеева заметно встревожена людским наплывом, нервно требует убрать выложенные микрофоны и напускает судебного пристава проверить, выключил ли микрофон репортер «Эха Москвы»?.. Столь вопиющее попирание законного права вести аудиозапись в открытом процессе настолько ошеломило журналистов, что ни один из них даже не пискнул в защиту своих прав.
Допрос Квачкова начал адвокат Алексей Першин: «Принадлежит ли Вам гараж, в котором обнаружены боеприпасы и пистолет ПСМ?»
Квачков: «Вообще-то это незаконное строение. Никто не является его юридическим владельцем. До 2005 года мы сдавали и квартиру, и гараж в наем. В 2004 году гаражом пользовались таджики, которые ремонтировали нашу квартиру».
Першин: «Допускали ли Вы хранение таджиками боеприпасов?»
Квачков: «Я предполагал возможность использования гаража для хранения таджиками наркотиков. Предупреждал, чтоб ничего подобного не было. В отношении оружия не догадался предупредить».
Першин: «Кому принадлежит пистолет ПСМ, найденный в гараже?»
