Квачков: «Мне он точно не принадлежит, согласно документам, имеющимся в деле, том 20-й, лист дела 72-й, принадлежит какому-то гражданину Таджикистана».
Ни с того, ни с сего судья Пантелеева вдруг забеспокоилась: «Я разъясняю Вам, подсудимый Квачков, что Вы допрашиваетесь о фактических обстоятельствах дела, при этом ссылка на материалы дела не допускается. Говорите только то, что знаете лично».
Требование говорить о деле без ссылки на материалы дела, все равно, что требовать ходить на руках без рук, озадачивает всех, но судью ни мало не смущает.
Першин: «Что Вы можете сказать о патронах, найденных в канистре в гараже?»
Квачков: «Там есть партии по два, по три, даже по одному патрону для совершенно разных типов оружия, в том числе иностранного. Явно собирал человек, не имеющий отношения к военному делу. Как командир бригады спецназа в прошлом, могу лишь…».
Судья вновь барабанит тревогу: «Подсудимый Квачков предупреждается о недопустимости нарушения порядка в судебном заседании и затрагивания вопросов, не допустимых в присутствии присяжных заседателей».
Квачков недоуменно смотрит на судью: «Прошу суд разъяснить, в чем выразилось нарушение мною порядка?»
Судья немедленно очищает зал от присяжных, в их отсутствии с подсудимым обращаться ей вольнее: «Не допускается задавать вопросы подобным тоном! Подсудимый Квачков предупреждается, что в соответствии со статьей 275-ой Уголовно-процессуального кодекса подсудимый имеет право разъяснять только вопросы, касающиеся существа дела. Я Вам уже давала такие разъяснения!»
За пять лет бесконечных тюремно-судебных мытарств кандидат наук Квачков, конечно же, не на один раз проштудировал Уголовно-процессуальный кодекс и уж точно помнит все пять пунктов небольшой 275-ой статьи «Допрос подсудимого», он понимает, что ничего подобного тому, что только что возвестила судья, в этой статье нет, но не спорит, пожимает плечами: «Я знаю один УПК, а здесь, похоже, какой-то другой…».
Судья тут же пресекает недоумение короткой и хлесткой, как автоматная очередь, фразой: «Суд предупреждает подсудимого Квачкова о некорректном поведении в суде!»
Поднимается Роберт Яшин, только что допущенный в зал суда после многомесячной отлучки и уже изрядно отвыкший от судейской манеры вести заседания, пытается возразить, но Пантелеева и от него отстреливается короткой очередью: «Суд предупреждает Яшина о некорректном поведении в суде!»
Предупредив всех недовольных, судья впускает присяжных заседателей в зал.
Квачков: «Прошу предъявить присяжным заседателям таблицу маркировки и классификации патронов…». Расправляет лист бумаги.
Судья цепко сторожит каждое его движение и спешно объявляет перерыв.
После десятиминутной паузы Квачков: «Прошу предъявить присяжным заседателям два документа, которые я буду использовать при даче своих показаний».
Судья, едва глянув в бумаги, небрежно роняет: «Стороны, посмотрите».
Адвокат Першин: «В таблицах отражены сравнительные характеристики патронов, чтобы присяжные могли представить, какие именно патроны обнаружены в гараже».
Найденов: «Информация не противоречит закону, она есть в уголовном деле».
Но у судьи верный союзник — прокурор: «У подсудимого есть право пользоваться записями, но это не означает, что подсудимый вправе демонстрировать схемы и графики».
А ведь и эти стены, и эти люди в зале прекрасно помнят, как совсем недавно по просьбе самого Каверина здесь рисовали схемы, графики и потерпевший Вербицкий, и свидетель Карватко, и эти графики, и эти схемы не возбранялось демонстрировать присяжным. Но тогда доказательства представляло обвинение, а ныне — защита, что для судьи Пантелеевой две большие разницы. Судья отказывает Квачкову.
Подсудимый продолжает нервно оборванную судьей речь: «Итак, сорок вменяемых мне в вину патронов, найденных в канистре, принадлежат семнадцати партиям, в том числе иностранного производства: первая партия маркировки… — 4 штуки, вторая … — 3… пятая … — один патрон… Воровать по два-три патрона из партии, когда я их расстреливаю сотнями и тысячами? Эти патроны собирали люди, которые никакого отношения ни к оружию, ни к боеприпасам не имеют».
Першин: «Кому принадлежит подрывная машинка ПМ-4?»
Квачков: «Подрывная машинка принадлежит мне. Название звучит страшно, на деле — обычный индуктор. Я, как всякий специалист, имел свои специальные материалы. Это моя личная подрывная машинка, она не относится к боеприпасам».
Першин: «Кому принадлежит макет автомата, найденный в гараже?»
Квачков: «Правильно он называется — массогабаритный макет автомата Калашникова, не приспособленный для стрельбы. Им разве что ночью можно человека напугать в темном переулке. Я к нему отношения не имею».
Першин: «Откуда охотничье ружье, обнаруженное в Вашей квартире?»
Квачков: «Ружье имеет документы. Оно принадлежит Борису Сергеевичу Миронову. Когда против него начались гонения и объявление его в розыск…».
Судья не дремлет: «Это не относится к материалам уголовного дела!»
Першин: «Обнаруженный у Вас телефон «Сименс» … — Ваш телефон?»
Квачков: «Мой и зарегистрирован он на мое имя с апреля 1999 года».
