Присяжные заседатели — фигуры величественного молчания и тщательного умолчания в суде. Их почтительно приветствуют вставанием, даже судья и прокурор стараются вести себя прилично и не впадают в буйную вседозволенность именно благодаря пребыванию этих людей на предназначенном им пьедестале — двух длинных рядах массивных стульев, располагающихся чуть на возвышении, что символизирует особый статус присяжного заседателя: вершить судьбы людей. Никто из участников процесса не смеет встретиться с ними, перекинуться словом, даже кивнуть никто не решится, ибо это тотчас будет расценено как попытка договориться. Весь процесс присяжные заседатели сокровенно молчат, предоставляя судье, прокурору, адвокатам, обвиняемым выдвигать свои аргументы за и против обвинения. Присяжные вправе задавать вопросы, написав их на бумажке и передав судье, которая обязана таковые оглашать, но в процессе по делу о покушении на Чубайса это как-то не привилось. Каково же было изумление зала, когда свое молчание присяжные нарушили … по просьбе подсудимого. На вопрос судьи вызванному в зал Роберту Яшину, еще в январе удаленному из процесса до окончания прений, фактически — до конца суда, желает ли он давать показания, подсудимый твердо пробасил: «Я согласен давать показания из уважения к присяжным заседателям и отвечать буду только на их вопросы». Пантелеева, пытаясь отговорить Яшина от его законного, но такого неудобного для обвинения намерения, пригрозила: «Вопросы присяжных заседателей будет задавать председательствующий судья». Яшин: «Я это знаю. Разрешите приступить? Первый пункт. Мое появление в Жаворонках. Я снимал с семьей квартиру на Теплом Стане, потом дочка родилась, расходов стало больше, а хозяин с января квартплату поднял с шестисот до девятисот долларов. Я решил поселиться пока у Владимира Васильевича Квачкова на даче. Но там ни света, ни отопления, — ничего. Решили так: снять квартиру рядом с дачей, за это время дачу утеплить и оборудовать, чтобы туда к лету с семьей переселиться. Сначала я поехал в Голицыно, но снять там квартиру невозможно, рядом пограничное училище, офицеры бесквартирные на постое. Мне тетушка одна говорит: «В Жаворонках квартиру можно снять. У меня там племянник снимает». Жаворонки — это следом за Голицыно. Вот я и приехал в Жаворонки, никого ведь здесь не знаю. Иду, смотрю, во дворе на детской площадке ребятишки играют, рядом мамаши сидят. Подхожу, разговорились, объясняю так и так, ребенок маленький, квартиру надо снять. Девушка с коляской и говорит, а Вы вот туда-то поднимитесь, и называет адрес проходившей здесь свидетельницы Филипповой. Поднялся к ней, она еще попытала меня, кто к ней направил. Сама-то она квартиру не сдает, а вот у ее подружки недавно муж умер. Сама-то подружка в Москве живет и квартира эта вроде как ей и ни к чему, может сдать. Мы по телефону с ее подружкой договорились, я квартиру посмотрел, квартирка, конечно, убитая, но и цену старушка назначила смешную — триста долларов. Это ж не девятьсот! Конечно, в такую квартирку маленького ребенка не привезешь, надо ее хоть чуть-чуть в божий вид привести, косметический ремонт сделать. Опять же на что делать? Самый маленький ремонт все равно денег требует. Их еще найти надо. Но если ремонт сделаю, покажу хозяйке, что я жилец порядочный, можно будет с ней потом о прописке жены поговорить. У меня жена — беженка из Узбекистана, ее прописать надо было. Сразу вот такие планы. Еще одна коммерческая тема была — бизнесмен из Вологды просил меня наладить охрану его леспромхоза. А то сторожа из местных пьют и лес целыми машинами за ящик водки спускают. Вот и решено было за хорошую плату наладить охрану вахтовым методом из иногородних. В конце февраля надо было людей уже отправлять, но хозяин звонит, просит их задержать, а у меня же не все москвичи, куда их теперь денешь? Вот я и подумал: поживут здесь, квартирой займутся. Главное теперь быстрее деньги на ремонт найти.
