Мироновский диагноз незаконному судейскому произволу у Роберта Яшина, выступившего следом, вырастает в окончательный приговор: «То, что здесь творится, это не судебное заседание, это — разборка. Она хуже, чем на блатном сходняке, там и о справедливости больше думают, и о равноправии сторон больше думают, и человеку высказаться дают перед тем, как принять решение, а здесь Ваши придирки к интонациям, взглядам и так далее — смешно смотреть. И это судебное заседание?! Еще удалить хотите?! У человека судьба решается, а Вы ему рот затыкаете!»
Переполненный напряжением, накаленный зал не выдерживает, взрывается криками: «Правильно!», «Позор!», «Это не суд, это — судилище!»
Судья жандармским взором отыскивает на зрительских скамейках бунтовщиков: «Назовите свои фамилии! Пристав, удалите тех, кто кричал!» и с притворным спокойствием обращается к подсудимому Яшину: «Яшин желает выступить или практически все сказал?»
Яшин сказал не все: «Я категорически против удаления Квачкова. Это делается с целью не дать ему говорить. Он логично выстроил линию защиты, которую Вы мешаете осуществлять под надуманными предлогами нарушений порядка подсудимым».
Последнюю точку в позиции защиты ставит Александр Найденов: «Законных оснований удаления нет. Удаление Квачкова будет иметь характер беззакония и вседозволенности».
Судья ожидает привычной солидарности от прокурора, но — о чудо! — прокурор против: «Прошу не удалять Квачкова, это лишит сторону обвинения возможности задать ему вопросы».
Судейское кресло приняло соломоново решение, где милосердие и кровожадность упокоились в зыбком равновесии: «Суд постановил продолжить допрос подсудимого Квачкова. Суд удаляет подсудимого Яшина до окончания прений сторон».
За пребывание Квачкова в судебном зале заплачено дорогой ценой удаления Яшина, вступившегося за честь и авторитет Суда. Но даже не эта циничная рокировка подсудимых иезуитским решением судьи Пантелеевой возмутила умы и души сидящих в зале журналистов. Заветное слово ЗАЩИТА, на которую наивно уповают сотни тысяч неправедно обвиняемых, стараниями судьи Пантелеевой, как и сотен подобных ей российских судей, постепенно теряет всякий смысл. Как оправдаться, как оборониться от обвинений в преступлении, которого ты не совершал, если суд никакие доводы не принимает, всякую оборону пресекает, факты, оправдывающие подсудимого, объявляет не относящимися к фактическим обстоятельствам дела, даже ссылки на материалы уголовного дела объявляет незаконными? Как защищаться, если защищающемуся и его защитнику просто-напросто затыкают рот, а то и вовсе выкидывают из зала суда за нарушение порядка в судебном заседании?! Ох, не хотела бы я быть на месте подсудимых, господа! А вы?… Но в том-то и состоит горькое лукавство современной российской действительности, что на их месте может оказаться КАЖДЫЙ ИЗ НАС!
Противостояние сторон обвинения и защиты в судебном процессе предусмотрено законом и самой логикой жизни: обвинители предъявляют суду доказательства виновности подсудимых, адвокаты вскрывают фальсификацию, подтасовку, неубедительность, недоказанность аргументов обвинения. Положенный законом в основу судопроизводства принцип состязательности сторон реализуется в увлекательном зрелище поединка — кто кого переможет. Принцип состязательности в обыденной жизни воплощается в самых причудливых формах — от благородных, честных рыцарских турниров и дуэлей до кровавого мордобоя и кухонных перебранок. Все зависит от моральных качеств поединщиков, от высоты их нравственного духа, от способности или неспособности ударить в спину, подсыпать мышьяка или полония в чай соперника. Судебное состязание сторон не исключение. Здесь сходятся высокие и низкие человеческие страсти, здесь крепость духа сражается с прокисшим гнилым нутром, здесь правда и ложь крушат друг друга врукопашную.
Адвокат Першин продолжил допрос подсудимого Квачкова: «Зачем Вы использовали для освещения бани автомобильную аккумуляторную батарею?»
Квачков: «За два дня надежную безопасную проводку в баню было уже не сделать. Провод-времянка не даст дверь в парилку закрыть, а тонкий телефонный провод от аккумулятора для лампочки в 12 вольт в самый раз».
Першин: «Что это был за аккумулятор?»
Квачков: «70-ти амперный аккумулятор, а не 55-ти амперный, найденный на месте преступления. Это был так называемый «волговский» аккумулятор. До СААБа у меня была «Волга», и на «СААБе», и на «Волге» используется именно 70-ти амперный аккумулятор. 55-ти амперный аккумулятор, так называемый «жигулевский», у меня никак не мог быть».
Першин: «Вы бы смогли опознать свой аккумулятор?»
Квачков: «И я бы смог его опознать, и Карватко смог бы, поэтому ему и не предъявили аккумулятор из гаража для опознания…».
