Стыд-то какой! В судебном зале, переполненном прессой, государственного (государственного!) обвинителя в мундире и при погонах в два просвета, не юнца какого, ловят с поличным, ловят за руку прилюдно на мошенничестве, как наперсточника на базаре! Самое время, кажется, покаяться перед присяжными, извиниться перед подсудимым, однако в нравах нынешнего судопроизводства врать, но не извиняться. Читаем судейское резюме, списанное с диктофона: «Квачков! Суд повторно предупреждает Вас о недопустимости ссылки на материалы дела и доведение до присяжных заседателей сведений, не исследованных в ходе судебных заседаний!»
Судья разрешает войти присяжным и растолковывает им грехи … Квачкова: «Суд предупреждает присяжных заседателей о том, что они должны оставить без внимания заявление Квачкова об искажении государственным обвинителем доказательств. Акт об использовании служебной собаки, на который ссылается Квачков, не является доказательством, потому что собаку нельзя спросить, почему она села именно возле этого места».
Откровенное издевательство над Квачковым, над всей защитой и здравым смыслом! Послушать судью Пантелееву, так акт об использовании служебной собаки, где значится исчезнувшая потом из дела граната с чекой и взрывателем, писала сама собака. И спросить ее, почему она написала про гранату (предположительно РГД-5) с чекой и взрывателем, и куда потом делась эта мифическая граната, а заодно и откуда взялся на даче мифический поролон, никак не получится. Но что для судьи Пантелеевой и стыд, и здравый смысл, и люди в зале, для нее главное — обелить прокурора, и она своим вывертом осталась вполне довольна. С шумом дух перевела.
«Такое ощущение, — завершает Квачков свой ответ о банке с запалами, — что при обысках на даче следователи действовали по принципу «что сам с собою приношу, то сам потом и нахожу». В ходе первого обыска стеклянная банка обнаружена не была. В ходе второго обыска банку обнаружили прямо на проходе. Представляете, там свободного места у меня на первом этаже между камином и лестницей на второй этаж, — вот с этот стол, не больше, как можно было при первом обыске не увидеть — уму непостижимо! И что сделали с банкой, которую нашли? Разбили! Стекло прекрасно сохраняет следы, они и уничтожили свои собственные следы, следы тех, кто притащил на дачу эти «финтифлюшки».
Надо ли говорить, что и эти слова Квачкова судья Пантелеева потребовала от присяжных оставить без внимания…
Тяжкое впечатление. Ни одного аргумента в свою защиту Квачкову не удалось высказать без помех и препятствий. И чинил эти препятствия не столько прокурор, адвокаты Чубайса и вовсе скромно помалкивали, застрельщицей попирания законных прав подсудимого Квачкова была именно судья, объективность и беспристрастность которой оказались лишь дымом напрасных надежд. Как мы помним из классики, место, где, по уверению Данте, оставляет надежду всяк туда входящий, именуется адом. Суды, которые сегодня вершатся в России, впору называть судами адовыми. То, что в них творится, — поистине адский кошмар.
