Подсудимый Миронов: «Прокурор как всегда передергивает факты. Я никогда не говорил, что меня избивали в тюрьме. Меня избили при задержании, а не в тюрьме. Медицинского обследования сразу после задержания не было. Медицинские справки в карте не содержат ни томографии головного мозга, ни рентгеновского исследования. Но даже в этой карте имеются сведения о резком снижении зрения и головных болях как последствиях сотрясения головного мозга. Но само по себе оглашение медицинской карты — это разглашение личных данных человека, что не допустимо законом».
Михалкина: «Ходатайство прокурора Каверина меня уже не удивляет, потому что мы рассматриваем все, что угодно, кроме фактических обстоятельств дела. Сведения о группе крови подсудимого, о количестве флюорографий, о его давлении и пульсе за 2007–2008 годы — каким образом все это имеет отношение к фактическим обстоятельствам дела?»
Подсудимый Найденов напомнил прокурору о двойных стандартах в его медицинских экзерсисах: «На том основании, что суд раньше отказал в оглашении медицинской справки о побоях, проведенных в ходе моего задержания, а также медицинской справки о повреждении моей руки, прошу в оглашении такого же документа обвинения, если мы в равном положении находимся, отказать».
Судья надолго погружается в состояние здоровья Миронова, вчитываясь в анализы, листая описания его дыхания и сердцебиения. Идея равного положения сторон, высказанная Найденовым, ее всерьез зацепила. Теперь надо было эту идею грамотно применить к конкретному случаю. Судья величественно подняла голову и как подлинная защитница прав человека торжественно провозгласила: «Постановляю. Огласить в судебном заседании содержание медицинской карты Миронова. Суд исходит из необходимости соблюдения требований Конституции Российской Федерации о равноправии сторон. В предыдущих заседаниях подсудимый Миронов неоднократно заявлял о применении к нему физического воздействия. Суд не находит оснований для отказа стороне обвинения в предоставлении доказательств».
Вошли присяжные заседатели. Прокурор встал в позу античной статуи: «Оглашается медицинская карта подсудимого Миронова во время пребывания его в тюрьме…» При всем честном народе прокурор долго и нудно поведывал присяжным, что у Миронова хронический гастрит и боли в коленных суставах, что он жаловался на боли в сердце, что у него упало зрение, и регулярно болела голова, повышалось кровяное давление… Все это с мельчайшими подробностями, с диагнозами, с конкретными датами осмотра врача…
Ощущение неловкое, даже гадкое. Нет, мы не услышали ничего предосудительного о болезнях подсудимого, просто каждый из нас подумал о том унижении, которое переживает человек, когда прилюдно перетряхиваются детали его нездоровья типа «язык обметан серым налетом». А ведь у большинства болячки покруче мироновского тюремного гастрита. Пусть Пантелеева хоть на миг представит себе, как Каверин с выражением и в полный голос читает в зале ее медицинскую карту.
А ведь еще совсем недавно суд был более целомудрен и берег человеческие тайны. Вспомнить хотя бы допрос потерпевшего Чубайса. Главный энергетик ныне нанотехнолог утверждал тогда, что его контузило, был звон в ушах, но когда сторона защиты поинтересовалась, обращался ли потерпевший к врачу, Чубайс с чувством оскорбленного достоинства ответствовал: «Нет, ну что вы!» И ни судья, ни прокурор, ни даже въедливая защита, которая сильно сомневается в том, что Чубайс вообще был на месте происшествия, не потребовали медицинской карты Чубайса за последующие после событий два года его жизни, чтобы предъявить ее для обозрения присяжным заседателям.
Следующим номером в программе обвинения после любителя медицинских тайн солировал адвокат Чубайса Шугаев. По этому случаю он предусмотрительно принарядился в малиновую рубаху, в какой обыкновенно на свадьбах щеголяют сельские гармонисты, а цыгане выряжают дрессированных медведей, и желтые штаны, которые в сочетании с малиновой зарей делали его похожим на очень крупной величины певчего щегла.
Адвокат встал к трибуне, включил микрофон, откашлялся, как будто и в самом деле собирался солировать, и проникновенным голосом конферансье на концерте возвестил: «Справка о погоде!» и действительно вдохновенным голосом поведал о погоде, бывшей с десятого по восемнадцатое марта в районе аэропорта Внуково, метеорологическая служба которого и предоставила справку. Как всякий подлинный творец, наш адвокат допускал при этом вольное обращение с текстом справки: «По вашему запросу сообщаем сведения о погоде в том районе, где произошло покушение на убийство Чубайса…».
Адвокат Першин справедливо возразил, что метеорологическая служба аэропорта Внуково, во-первых, не могла быть заранее осведомлена о покушении на Чубайса, когда собирала данные о погоде, во-вторых, она вряд ли бы вписала эту душещипательную фразу в сухую погодную сводку, предназначенную для пилотов и авиадиспетчеров.
«Читайте по тексту», — потребовала судья.
