Каверин начал речь оригинально, этакий прокурорский ремейк «Иронии судьбы или с легким паром»: «Каждый год 23 февраля мы с друзьями ходим в лес на шашлыки. Тон задает наш бывший командир Сан Саныч. Накануне он собрал нас и поставил задачу: мне досталась самая почетная миссия — купить и замариновать мясо. Это потому что у меня есть свои секреты его приготовления. Нашлась работа и для самого молодого из нас — Илюши. Его задачей было найти в лесу поляну. Праздник удался, все были довольны, и мясо ели все. И те, кто организовал пикник, и те, кто жарил мясо, и те, кто ничего не делал, а только сдал деньги. Правда, нашему командиру мясо досталось недостаточно прожаренное. Он назвал его имитацией, и предложил сделать это еще раз»…
Прокурор, выдержав эффектную паузу, обвел глазами внимавший ему зал: «Я рассказал вам, что такое организованная группа, потому что нашим подсудимым предъявлено обвинение именно в составе организованной группы. Это обвинение в убийстве общеопасным способом, в покушении на жизнь государственного и общественного деятеля, в изготовлении, приобретении, хранении оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, изготовлении взрывного устройства, повреждении чужого имущества».
Зал сосредоточенно переваривал прокурорскую притчу про 23 февраля, не очень понимая, что она означает: может быть, что всякая компания, отправляющаяся на шашлыки, сразу подпадает под ОПГ, а может, это просто такая аллегория, и поедание мяса группой друзей намекает на людоедские склонности подсудимых, намеревавшихся сожрать Чубайса, вытащив его из подбитого броневика?..
Довольный произведенным эффектом, прокурор вплотную подошел к делу: «Уважаемые присяжные заседатели! Вам представлены все доказательства, которые имеются в деле. Ваша задача — эти доказательства проанализировать. Я же постараюсь помочь вам в этом анализе. Главным здесь является вопрос события преступления, то есть факт совершения деяния. Вы должны ответить на вопросы: был или не был подрыв на Митькинском шоссе?; было или нет приобретено оружие, два взрывателя УДЗ и электродетонатор?; были ли приобретены взрывчатые вещества и изготовлено взрывное устройство?; были ли произведены выстрелы?; были ли машины БМВ и Мицубиси в результате подрыва и обстрела повреждены? Все это очевидно».
Сделав особый нажим на том, что положительные ответы на данные вопросы должны быть «очевидны» присяжным, прокурор вдруг повел себя совершенно не по-прокурорски¸ вместо перечисления сухих доказанных фактов он, размахивая руками и крутя головой, начал бередить воображение присутствующих: «Представим картину на Митькинском шоссе. Вот оно — ровное, как стрела, никаких поворотов, никаких препятствий, никаких затруднений движения. Вон там, — прокурор махнул рукой в сторону судейского кресла, — Минское шоссе. Вон там, — он ткнул пальцем в замерший зрительный зал, — поселок Жаворонки. Над вами, уважаемые присяжные, — прокурор провел рукой над головами членов коллегии, — линия электропередач. Представьте себе все это мысленно!»
Мы все во главе с судьей вслед за прокурором унеслись мыслями на Митькинское шоссе. «Какие доказательства подтверждают факт преступления? Что мы увидели на Митькинском шоссе? Это воронка. По протоколу установили ее размеры: глубина 60 сантиметров. Много это или мало, — значения не имеет, воронка подтверждает сам факт взрыва. На дороге разбросаны детали автомашин, гвозди, болты, гайки. Магазин, который был оставлен на месте преступления, он был заряжен бронебойно-зажигательными пулями, — предполагалось вести огонь по бронированной автомашине. Некоторые свидетели выражали недоумение: почему был оставлен магазин с патронами. Но там были оставлены и другие вещи: коврики, аккумулятор, провод. По всей видимости, когда подсудимые покидали место преступления, а я напомню, что процесс пошел не по запланированному сценарию, — то подсудимые понимали, что их обязательно вычислят и задержат. Поэтому они забрали с собой самое главное — автоматы».
Прокурор перевел дух, на миг возвратившись в судебный зал, обвел мечтательным взором коллегию, и снова отправился путешествовать во времени, увлекая за собой всех присутствующих: «Мы с вами прослушали показания потерпевших. Здесь можно долго рассказывать о том, почему потерпевший Хлебников не посмотрел двигатель, почему Моргунов не применил пистолет, почему Клочков полез в машину через заднюю дверь… Вы поймите, что подрыв и обстрел серьезно сказались на психике потерпевших, они вели себя неадекватно в результате потрясения».
