Суд с участием присяжных — конструкция хрупкая, часто рассыпается, не дожив до вердикта. Но не потому, что не просто долгие месяцы сохранять коллектив из двенадцати членов коллегии и нескольких запасных, при том, что люди эти обременены и работой, и семьей. Жизнь показывает, что присяжные, давшие согласие вершить судьбы других, как правило, понимают, какой груз ответственности берут на свою совесть, а из процесса уходят не по своей воле. К примеру, дело о покушении на Чубайса до нынешнего процесса слушалось тремя коллегиями присяжных, первые две были развалены тандемом обвинения с судьей. В первой коллегии, когда в ней не оставалось уже запасных, вдруг обнаружилось, что одна из заседателей — пациентка наркологического диспансера, что категорически запрещено законом. Присяжная сама была ошарашена новостью и отрицала в суде данный факт, но прокурор предъявил невесть откуда взявшуюся справку, и вся коллегия пошла «под нож» вместе с уже полгода слушавшимся процессом. Вторая коллегия прекратила свое существование, перевалив за половину судебных слушаний. Старшину тех заседателей обвинили в недоплате налогов, о которых он сном-духом не ведал, и по формальным причинам распустили коллегию, заподозренную в симпатиях к обвиняемым. Однако, прокуратура — контора творческая и помимо фантастов-следователей там есть неплохие сценаристы-постановщики, которые понимают, что разгонять самим коллегию за коллегией не только бездарное лобовое решение проблемы, но и чревато брожением у граждан страны подозрений в недемократичности судебной системы вопреки утверждениям Президента-юриста. Поэтому изящнее будет, если неугодная обвинению коллегия присяжных рассыпется вроде как сама по себе, по собственной инициативе. В чем суть технологии? Присяжным обещано, что к маю им закончат предъявлять доказательства и в начале июня присяжные смогут вынести вердикт. Но проходит уже июль, а прокурор предъявляет все новые и новые «дополнения по делу», и не важно, что не новые вовсе, и не дополнения, а по второму и третьему кругу все те же уже набившие оскомину «доказательства» обвинения. Но конца края этой муке не видно, а дома — дети, работа, рухнувшие планы на отдых… Вот, кажется, все, закончило обвинение волокиту дополнений, ан нет, новая затяжка, зачитывается целое досье оформления российского гражданства женой Роберта Яшина Натальей Савенко в … 2007 году. Какое это имеет отношение к событиям 17 марта 2005 года?! Цель прокуратуры одна, чтоб, не выдержав измора, издевательства над здравым смыслом и людьми, дружно встали возмущенные присяжные и ушли. И обвинение сохранит явно потерянное в процессе свое лицо, и потрясающий удар будет нанесен по институту присяжных, единственной на сегодня оставшейся форме участия народа во власти.
Очередное заседание началось с того, что прокурор Каверин потребовал (Каверин давно уже ничего не просит у суда, он с самого начала дополнений надиктовывает судье Пантелеевой, что ей надо «удовлетворять» по требованию обвинения), так вот Каверин потребовал по новой зачитать детализацию телефонных соединений подсудимого Найденова, присланную компанией «Вымпелком» по его запросу.
«Данная детализация имеет теперь в себе названия базовых станций, — уточнил прокурор, — и она оказалась более полной по сравнению с детализацией, представленной следствию и зачитанной ранее».
Изумленный Найденов тут же отыскивает в деле запрос судьи Козлова, который еще в 2006 году официально от имени суда просил у «Вымпелкома» эту детализацию с базовыми станциями и ему, федеральному судье! «Вымпелком» официально ответил, что запрашиваемые судом данные на период 2004–2005 годов не сохранились. Изумленная не меньше Найденова его адвокат Котеночкина попросила предъявить присяжным запрос судьи Козлова, имеющийся в деле, и ответ «Вымпелкома» на его запрос, против чего, естественно, категорически восстал Каверин, как всегда явивший суду блестящий образец прокурорской софистики, густо замешанной на чувстве подавляющего превосходства: «Да, мною в кампанию «Вымпелком» был направлен запрос о представлении в суд детализации переговоров подсудимого Найденова, и то, что я получил, — это восстановленная детализация!»
Что же такое «восстановленная детализация»? Реставрированный памятник письменности, отысканный в архивах «Вымпелкома», или уточненный по показаниям Найденова, заново родившийся текст? Выяснить это в суде так и не удалось. Оглашать запрос судьи Козлова судья Пантелеева не позволила.
Следующим номером прокурорского представления стал удар по Ивану Миронову: «Подсудимый Миронов неоднократно допускал в судебном процессе разглашение информации, которая строжайше запрещена законом. По моему запросу из следственного изолятора получено личное дело и медицинская карта подсудимого. Я личное дело посмотрел: никаких документов, представляющих интерес для обвинения, не обнаружено. А медицинская карта представляет интерес, поскольку свидетельствует о том, что физическое насилие к Миронову не применялось».
