Плавные мысли эти самым неожиданным образом вдруг резко оборвал, вызвав настоящий шок, перечень озвученных звонков Владимира Квачкова. Согласно распечатке телефонных звонков подсудимый Квачков, которого арестовали и увезли в тюрьму в день покушения 17 марта, продолжал после этого … названивать со своего телефона. И откуда он только не звонил!: вечером (арестованный и в тюрьму уже увезенный!) из родного дома на Бережковской набережной, и оттуда же, как ни в чем не бывало, еще и назавтра с утра звонил, потом исхитрился, согласно распечаткам, вести телефонные разговоры из … тюрьмы в Лобне, переговариваясь подолгу то с домочадцами, то с друзьями… Подсудимый Александр Найденов сразу же и заявил судье, поднявшись с места, что прокуратура представила явную фальсификацию телефонных переговоров: не мог Квачков звонить ни 17 марта вечером, ни 18 марта 2005 года, поскольку в СИЗО, как известно, с телефоном не пускают.
Странная на заявление Найденова выдалась реакция суда. Прокурор-то еще раньше, как только его юная подхватная Колоскова запела «Лобня», насторожился, и декламацию своей помощницы скоро пресек. Судья же сделала вид, что вообще не слышит возражений подсудимого, но мы-то, зрители, слышали это отчетливо и ясно, и диктофон зафиксировал все до последнего писка Колосковой, однако всплывшая фальсификация была скоро старательно утоплена в шумливом говоре адвокатов Чубайса, постаравшихся заболтать досадный промах прокурорской дебютантки.
Пять месяцев неустанно описывали мы судебный процесс по делу о покушении на Чубайса. Все это время прокурор в содружестве с целой бригадой адвокатов потерпевшего Чубайса представляли доказательства виновности подсудимых. На минувшем заседании прокурор Каверин до дна исчерпал все обличающие факты, что «накопали» для него следователи Генеральной прокуратуры. Вспомним аргументы государственного обвинителя. По замыслу прокурора Каверина такими доказательствами должны были стать уже показания потерпевших, с которых начался процесс. Да только первый же потерпевший — водитель Чубайса Дорожкин — сразу в своих показаниях запутался, петлять начал, как заяц в поле, гонимый страхом, сказанное им раньше, на следствии и в прежних судах, мало походило на то, что он говорил теперь. Дорожкин рассказывал следователю под протокол, что взрыва они не почувствовали, объяснив это мощью бронированной машины — четыре тонны! что Чубайс сразу же обеспокоился за охрану из машины сопровождения, как, не снижая скорости, добрались они на своих колесах прямо до РАО «ЕЭС», где Дорожкин благополучно ссадил Чубайса у спецподъезда… Но как все вдруг изменилось в показаниях Дорожкина ныне: и машину-то бросало от взрыва, как пушинку, и пули-то свистели прямо у виска (это в бронированной капсуле!), и бронированный их дорогущий БМВ (семьсот тысяч долларов стоит), счел нужным заметить Дорожкин, осколки с пулями изорвали весь в клочья, а вот сопровождения у Чубайса отродясь никогда никакого не было, и ездят они с Чубайсом, как перст одни, а если б были не одни, то бы навстречу себе другую машину не вызывали, вот на ней, на другой, и добирался в тот день Чубайс на работу, а вовсе не с Дорожкиным…
И у помощника Чубайса по фамилии Крыченко, который на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года рядом с шефом и Дорожкиным находился, все теперь в ином свете предстало, нежели он прежде говорил и в протоколах подписывал, и выходило, что целых пять лет Крыченко следователей и судей за нос водил, врал им безбожно и про охрану Чубайса, и про машину сопровождения, и про то, как мужественно они на подорванном БМВ до офиса РАО «ЕЭС» добирались…
Недоумения изумленных защитников и подсудимых повисали в воздухе — судья Пантелеева немедля гасила все неудобные для обвинения вопросы.
Подсудимый Миронов спрашивает Крыченко: «Вам известна судьба главного вещественного доказательства по делу — бронированной автомашины БМВ? Где она находится? Вам известно, что она продана?»
Крыченко рта еще не успел открыть, а судья уже тут как тут: «Миронов, Вы задаете вопрос, не относящийся к делу!»
Слушая охранников из машины сопровождения Чубайса, прокурор поди не раз чертыхнулся на себя: «Ах, зачем я их позвал!», можно представить, сколько нервов стоило обвинителю одно лишь откровение Моргунова, старшего в охране Чубайса — машину Чубайса никто не обстреливал! Моргунов так и сказал, четко и ясно, что неизвестные нападавшие начали стрелять по машине охраны, когда бронированного БМВ с Чубайсом след простыл. Естественно, у всех в судебном зале резонный вопрос — тогда кто, где и когда обстрелял машину Чубайса, если водитель БМВ Дорожкин и помощник Чубайса Крыченко в один голос утверждали на суде, что слышали стук пуль по машине, да и вся страна, полмира видели телевизионные кадры БМВ с взрыхленным по диагонали капотом и морщинами от пуль на лобовом стекле.
